Когда мертвые оживут - Лондон Мэтт - Страница 92

Фингерман никогда не был велосипедистом-посыльным, как главный герой рассказа, но, как и в большинстве его произведений, в этом образе можно найти некоторые черты самого писателя. Например, оба испытывают симпатию к зомби. Как говорит сам Фингерман, «они не просили себе такой участи, и пусть даже они жаждут отведать человеческой плоти, в них нет зла. Это просто среднестатистические представители мира монстров».

На моей правой ладони отчетливо виден красный полукруг свежих отметин от зубов. Посверкивают капельки крови. Их немного; можно сказать, всего ничего. Однако повод для беспокойства все же имеется. В такие моменты я вспоминаю о столбняке. Помните такую болезнь? Вы задумывались о ней в детстве, когда носились сломя голову по какой-нибудь стройке и получали царапину, зацепившись за ржавый гвоздь. Столбняк! А ведь взрослые предупреждали! Вас сразу начинали преследовать мысли о возможном спазме жевательных мышц, и вы едва не теряли рассудок от страха. Старшие говорили, что столбняк может вызвать сильнейшие спазмы, а это приведет к «захлопыванию» челюсти, и вы не сможете открыть рот или сглотнуть. Можно даже умереть от удушья. Какой ужас! Эх, старые добрые денечки…

Столбняк не передается от зараженного к здоровым.

Если бы то же самое можно было сказать и о нынешнем заболевании, пока безымянном.

Да, вот такая фигня. Я даже не знаю, как обозвать эту болезнь. К тому времени как прекратилось радиовещание, врачи и ученые так и не пришли к единому мнению по этому вопросу. И как теперь классифицировать заболевание? Как его называть? Никогда не понимал желания людей давать собственное имя открытой ими болезни. Почему ученым хочется, чтобы их фамилия в будущем ассоциировалось с болью и страданиями? О чем, интересно, думал Паркинсон? Нет, будь я врачом и наткнись на какую-нибудь неизвестную заразу, непременно назвал бы ее в честь кого-то столь же ужасного: скажем, синдром Гитлера или комплекс Буша. Но как именовать эту последнюю — похоже, для человечества она действительно станет последней, — свалившуюся на нас болезнь? Зомбификация? Звучит по-дурацки. А если вы были инфицированы, процесс зомбификации пошел, но еще не развился в полной мере и вы не стали настоящим зомби, как быть тогда? Как прикажете называть этот переходный период?

У меня недостаточно мужества, чтобы повторить подвиг Брюса Кэмпбелла и отрубить себе пораженную конечность.[29] Пока недостаточно. Но к чему волноваться? Скорее всего, вирус уже там, циркулирует в крови, делает свое дело. Помню, слышал об одном парне, которого укусила за лодыжку какая-то чрезвычайно ядовитая змея, кажется, в Южной Америке. В общем, он знал, что у него есть около трех минут до того, как яд его прикончит. Он был то ли лесорубом, то ли еще кем-то в этом роде — может, незаконно рубил деревья в джунглях. Возможно, змея защищала свою территорию.

Подробностей я не помню. Но парень действовал решительно: взял пилу и отхватил укушенную ногу ниже колена. И выжил. Этот парень выжил, отрезав себе ногу, пока яд не успел добраться до сердца. Я бы так не смог. И не смогу. Так что я уже, считай, покойник.

Почему я должен быть другим?

Но я чувствую себя идиотом.

Перебинтовываю место укуса, больше ради собственного спокойствия. Просто не хочется смотреть на ладонь. Придется теперь распрощаться с сексуальной жизнью — левая рука у меня недостаточно ловкая. Выхожу на крыльцо и смотрю на заасфальтированную аллею. Я называю ее дорогой, но машинам сюда въезд заказан. Конечно, порой заезжает пожарная машина — все-таки не зря остров прозвали Огненным, — но остальным доступа нет. Летом, всего несколько коротких и бесконечных месяцев назад, на дороге было не протолкнуться от людей, бледных или загорелых, хорошо сложенных или с обвисшими животами; они бесконечно ходили то с пляжа, то на пляж, большинство мужчин таскали сумки-холодильники или просто упаковки дешевого слабоалкогольного пива. С едой я никогда никого не видел. Все эти отдыхающие — изредка спокойные, но в большинстве шумные и громогласные, — похоже, питались исключительно пивом да той гадостью, которую удавалось перехватить в местной пиццерии.

Сейчас я бы совершил убийство ради куска той мерзкой пиццы.

Аллея по большей части бывает покрыта мокрым песком — там и тут виднеются темные пятна. Я обычно сидел на этом самом крылечке, читал — ну или притворялся, что читаю, — и пялил глаза на проходящих девушек. Буквально перед тем, как эта безымянная, самая страшная в истории пандемия обрушилась на мир и уничтожила привычный порядок вещей, страну охватила «эпидемия обезумевших девушек». Прежде нормальные, держащиеся в рамках приличия, они внезапно скидывали с себя топики и скакали, точно юные антилопы. Чтобы раскрепоститься, им требовалось только внушительное количество алкоголя, немного лести и наличие поблизости видеокамеры. Сколько несчастных родителей плакало по ночам и не могло уснуть из-за этих записей!

Парни с огромными бокалами «Маргариты» издавали неандертальские вопли, когда местные девицы — сперва они недовольно хмурились, потом хихикали — наконец соглашались и вываливали наружу свою красоту. Быть может, то было зловещее предзнаменование грядущего заката человечества. Нет-нет… Но все же удивительно, как быстро сексуальная девушка может превратиться в жалкое презренное существо, и вся ее привлекательность исчезает буквально в момент.

Не знаю.

Я тогда подумал, что было бы неплохо вернуться на Огненный остров — это очень уединенное место, особенно в межсезонье. Меня привлекало полное отсутствие машин. Когда в городе стало по-настоящему хреново, эти маньяки на автомобилях оказались поопаснее зомби. Все улицы были заполнены обезумевшими автомобилистами, которые, пытаясь бежать от опасности, плевали на все правила и создавали невообразимый хаос. Интересно, чего они ожидали? Свободных дорог? Идиоты. Конечно же, на улицах было не протолкнуться. И каждый несчастный пешеход, погибший под колесами этих доморощенных Дэйлов Эрнхардтов,[30] поднимался уже в качестве зомби. Прекрасно! Ожившие мертвецы отдирали себя от тротуара и, исполненные жажды мести, набрасывались на виновников своей гибели. Или на того, кто оказывался поблизости.

Я работал велосипедистом-посыльным, и было это как раз после выхода фильма «Брокер».[31] Но фильм тут совсем ни при чем. Нельзя сказать, что я выбрал себе такое занятие под влиянием фильма. Помните Кевина Бейкона в роли отчаянного посыльного? В Голливуде на какое-то время поверили, будто эта никчемная работа заслуживает внимания. До чего я ненавижу эти тупые киношки про городских бунтарей. Как, например, в фильме «Турок 182».[32]

Короче говоря, работенку эту я вскоре бросил, но на велике продолжал гонять с удовольствием. Ноги мои были привычны к повышенным нагрузкам, и я проехал весь путь от Элмхерста до Бэйшора, штат Лонг-Айленд, а это весьма приличное расстояние. Сколько оно будет в километрах, не скажу, потому что одометр по дороге вышел из строя. Но точно знаю, что много. Особенно если учесть, что я избегал крупных транспортных магистралей и передвигался по извилистым проселочным дорогам. Эх, мне бы тогда крылья за спиной… По пути я отмечал, что ситуация ухудшается с каждым часом, число людей, превратившихся в зомби, растет с ужасающей быстротой. В голове постоянно крутилась неуместная цитата: «Плодитесь и размножайтесь». Даже двигаясь по проселкам, я стал свидетелем множества жутких сцен. Просто удивительно, сколько существует возможных способов расчленить и освежевать человека. По дороге мне попадались лужи… но вовсе не с водой. За время работы посыльным я многому научился: ухитряться не сбивать пешеходов, лавировать в плотном уличном потоке, уходить от разнообразных опасностей на дороге. Эти знания помогли мне не стать пищей для голодных восставших мертвецов.