Когда мертвые оживут - Лондон Мэтт - Страница 74

Майк сделал шаг назад и еще раз выстрелил в Делового Костюма, упокоив его навечно. Женщины голосили и размахивали руками, словно стая перепуганных птиц. Со стороны поля и фермерского дома доносились крики.

Я схватил Майка за руку и крикнул:

— Надо убираться отсюда!

— Аманда, — прошептал он. — Мне так жаль, Аманда.

Девушка устремилась вперед, улыбнулась, заслышав знакомый голос, но потом поддалась общему настрою: заголосила и захлопала руками.

Майк убил ее выстрелом в голову. Аманда упала навзничь, и в ряду мечущихся тел осталась прореха.

Отовсюду, из фермерского дома и с поля, к сараю бежали люди. Я крепко ухватил Майка за куртку и потащил к дороге. Впрочем, он быстро вырвался, раньше меня добежал до машины и еще успел зажечь одну из прихваченных бутылок с «коктейлем Молотова». Горящий снаряд описал в воздухе широкую дугу и приземлился на сухое сено, устилающее пол сарая.

Пламя пронеслось по ветхому строению, подобно золотистому ретриверу, спешащему поприветствовать хозяина. Казалось, женщины не могут самостоятельно спастись от пожара. Они дергались и бились в огне, и с каждой секундой их крики становились все больше похожими на человеческие. Выбежавшие с поля мужчины пронеслись мимо нас с Майком и кинулись в бушующее пламя, они надеялись вытащить женщин, которые вот-вот должны были родить.

Я отступал к машине и пытался тащить за собой Майка, он же выпускал свой боезапас в кричащих, обреченных на смерть и сам орал вместе с ними. Вопли из многочисленных глоток сливались в оглушительную звуковую волну, которая грозила поглотить меня без остатка.

Избежать огненного ада удалось только «новорожденному». Едва занялся пожар, он спрыгнул с материнской груди и сейчас, точно маленькая кошмарная ящерица, бежал прямо на нас на четырех лапах, разинув окровавленную пасть.

Майк направил на монстра винтовку и потянул за спусковой крючок… но выстрела не последовало.

Тварь протянула отвратительную когтистую лапу и попыталась схватить Майка за ногу. Он, не сводя с монстра глаз, отступал и на ощупь пытался сменить магазин.

Тут я выступил вперед, поднял над головой дробовик и со всей силы опустил приклад на голову «новорожденного». Я наносил удар за ударом, пока дерево не раскололось в щепки. Тогда я в ярости перевернул оружие и стал бить стволом. Вскоре голова твари превратилась в бесформенную кровавую массу, смешанную с грязью. Я едва ли видел, что делаю, — глаза застилал багровый туман, по щекам катились слезы.

Наконец Майк оттащил меня в сторону, я швырнул искореженный дробовик в то, что осталось от чудовища, и громко выругался. Из локтя шла кровь, но я даже не заметил, как это произошло, — дробовик выстрелил, и пуля содрала кожу.

Через несколько минут мы уже мчались по шоссе, а в зеркале заднего вида отражались языки пламени. Казалось, будто весь мир охвачен пожаром.

Пока мы ехали в лагерь, я сидел и все вспоминал, как хладнокровно Майк застрелил свою дочь. Без колебаний лишил ее жизни, только бы не видеть ее в таком состоянии. Если мне придется встать перед выбором, хотел бы я иметь столь же сильную волю.

Перед тем как пойти к засидке, Майк заставил меня отмыться от крови, чтобы не перепугать Джоша. По дороге он болтал без умолку — больше обычного, видимо терзаясь угрызениями совести, — о том, что ему бы следовало в свое время расширить зону обхода, найти и уничтожить рассадник паразитов. Еще он говорил, как будет учить Джоша стрелять, что надо двигаться на север, в более холодные края.

Мы заглянули в засидку, и я увидел, что Джош снял ремень и привязался к угловому столбу.

— Что такое, Большой Босс? — спросил я как можно беззаботнее.

Мальчик весь дрожал, руки он подложил под себя, чтобы не тряслись.

— Папа, он был всего один, — еле слышно произнес Джош. — Только один заполз мне на лицо. Правда, папа. Только один. Я и не знал, что это было такое. Ник говорил, как они щекочутся… это как семена одуванчика, но они щекотались.

Я перевел взгляд на Ника, который все так же неподвижно сидел в углу. Банка из-под арахисового масла «Джиф» выпала из кармана и валялась на земле. Буквы «Дж» отслоились, и было видно, как в банке извивается дюжина червей; они испускали синие искорки, словно крошечных светлячков.

Джош перехватил мой взгляд, его лицо скривилось. Он скрипнул зубами, но ничего не сказал, только придал лицу нейтральное выражение и постарался не дрожать.

— Хорошая работа, Джошуа. Ловко. Мне нужно буквально минутку переговорить с твоим папой.

Когда мы выбрались из засидки, Майк положил мне руку на плечо и сказал всего три слова:

— Мне очень жаль.

Я только тер глаза и качал головой:

— Все в порядке. Я возьму это на себя. Вы прикрыли мне спину на ферме, теперь я ваш должник.

Я с трудом сглотнул. Конечно, он прав. Но как было бы здорово, если бы я знал Майка прежде, до того, как все пошло прахом. Если бы мы были друзьями, если бы Аманда с Джошем могли вместе расти и играть. Я сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться.

— Спасибо, — проговорил я, глядя прямо в глаза Майку. — Спасибо, но я могу и сам. Я должен сделать это сам.

— Уверены?

— Да, конечно. Уверен.

Майк одобрительно кивнул, и я вдруг понял, что мне нужно было его одобрение. Потом он залез в мой карман и вытащил револьвер. Откинул барабан, проверил патроны и вложил оружие мне в руку.

— А потом мы отправимся в путь и будем убивать подряд всех этих долбаных инопланетных гадов, — заявил Майк. — Хорошо?

— Хорошо.

— Папа? — неуверенно произнес Джош.

— Я буду рядом, — заверил я сына.

Майк похлопал меня по спине. Револьвер оттягивал руку; он, словно якорь, удерживал меня в гавани во время шторма.

Я поднял пистолет и выстрелил Майку в лицо.

Он повалился на спину и замер, обратив к небу огромную кровавую рану.

— Папа! — закричал Джош.

— Я здесь, сынок.

Я вернулся в засидку. Джош, бледный, сидел и трясся; его зубы стучали, а глаза уже затуманивались. Потом он увидел у меня в руке револьвер.

— Я не хочу, чтобы было больно, — прошептал он. — Пусть мне не будет больно.

— Не будет.

Дело в следующем: даже когда инопланетная зараза овладевает человеческим организмом, что-то от нас все равно остается. Какая-то существенная часть ДНК не поддается изменениям. Я должен в это верить. Я вспомнил, как Аманда, услышав голос отца, повернулась к нему Да, она говорила на чужом языке, но лицо при этом осветилось радостью.

Я положил на землю револьвер, развязал ремень и позвал Джоша. Мальчик подался ко мне, и я сжал его в объятиях. Он тоже крепко меня обнял. Я посмотрел на Ника, который находился уже где-то в другом месте, притянул к себе и посадил на колени. Потом поднял банку из-под арахисового масла, полную червей.

Я свинтил крышку и вынул одну из этих тварей. Зажатый между большим и указательным пальцем паразит извивался, жгутики подергивались, и на их кончиках вспыхивали крошечные голубые искры.

Джош уткнулся лицом в мое плечо. Он разрывался между желанием еще сильнее прильнуть ко мне и необходимостью бежать куда-то, следуя неотвязному зову овладевающего им паразита. Он произнес слабеньким голосом, совсем не похожим на его обычный:

— Папочка, мне страшно.

— Да, дорогой, мне тоже.

Удерживая его одной рукой, другой я поднес червя к своему носу. Жгутики вспыхнули, червь проник в ноздрю и пополз, щекоча меня, так что я едва не расчихался. В горло хлынула горячая кровь. Затем я взял за руки Ника и Джоша, и мы все втроем встали.

Что бы ни ожидало нас впереди, мы будем вместе.

Мира Грант

ЭВЕРГЛЕЙДС

Под псевдонимом Мира Грант работает Шеннон Макгвайр, автор произведений в стиле фэнтези. Под своим настоящим именем она написала такие романы, как «Rosemary and Rue», «A Local Habitation» и «An Artificial Night». Шеннон была финалистом конкурса на премию имени Джона Кэмпбелла для лучших молодых авторов. Как Мира Грант она является автором трилогии «Newsflesh», первая часть которой, роман «Feed», вышла в мае. Сама писательница относит произведения цикла «Newsflesh» к жанру «политический научно-фантастический триллер о зомби». В фокусе ее внимания находятся блогерство, новые медицинские технологии и этика страха. Действие включенного в нашу антологию рассказа разворачивается в мире «Newsflesh», в тот период, что получил наименование «Восход», когда произошли события, навсегда изменившие привычный порядок вещей.