История с привидениями - Страуб Питер - Страница 94

Город знал про Элмера, знал и про Сирса Джеймса и Омара Норриса, а теперь узнал и про шерифа Хардести. Двое братьев Пигрэм пробились к участку на снегоходе, чтобы проверить, правда ли шериф свихнулся. Когда они подошли, в окно высунулось испитое лицо. Хардести погрозил им пистолетом и крикнул, чтобы они убирались. Многие, проходя поблизости, слышали, как шериф дико кричит или беседует сам с собой; впрочем, они уже ни в чем не были уверены среди страшных снов и жизни, превратившейся в самый страшный сон. Многие слышали и музыку по ночам, разухабисто-веселую, но почему-то навевающую ужас, и утыкались лицом в подушку, говоря себе, что это радио или еще что-то.

Питер Берне как-то услышал эту музыку и встал с постели, думая, что пришли за ним. Но за дверью никого не было, и он лег, зажав уши руками, однако дикая музыка не стихала, двигаясь вниз по улице.

Она остановилась напротив одного из домов и стихла. Молчание было еще более зловещим, и Питер, не выдержав, опять встал и выглянул в окно.

Внизу, где он обычно видел отца, идущего на работу, в ярком лунном свете стояла шеренга людей, мертвецов, глядящих на него пустыми глазами. Он не знал, видит ли он их только в воображении или Грегори Байт с его благодетельницей в самом деле создали их точные копии и послали сюда. Или камеры тюрьмы Хардести и десяток замерзших могил раскрылись, выпустив своих постояльцев на эту ночь. Он увидел Джима Харди, страхового агента Фредди Робинсона, старого доктора Джеффри, Льюиса Бенедикта и Харлана Баутца (он умер, расчищая снег). За дантистом стояли Омар Норрис и Сирс Джеймс. Сердце Питера подпрыгнуло, когда он увидел Сирса, — теперь он понял, почему музыка зазвучала громче. Из-за его спины выступила девушка, и Питер узнал Пенни Дрэгер — теперь ее красивое лицо было таким же пустым и мертвым, как и у остальных.

За высоким человеком с ружьем стояла кучка детей, и Питер кивнул. Про Скэйлса он тоже не знал. Потом толпа расступилась, пропуская вперед его мать.

Она была уже не так похожа на себя, как тогда на стоянке, но ее лицо было так же безжизненно. Казалось, ей трудно долго притворяться живой.

Она с усилием подняла руки, протянула их и зашевелила губами. Он знал, что это не человеческие звуки: либо стон, либо плач. Они все смотрели на него, протягивали руки и просили выйти и помочь им. Питер заплакал. Ему было не страшно, а жалко их, кого не оставили в покое даже после смерти. Грегори и его благодетельница послали их, чтобы выманить его. Как их много!

Питер отвернулся от окна.

Лежа в кровати, он смотрел в потолок. Уйдут ли они или утром, выглянув в окно, он обнаружит их на прежнем месте, замерзших, как снежные статуи? Нет, музыка заиграла снова, быстрее и быстрее. Они уходили.

Когда музыка стихла, Питер подошел к окну. Ушли. Даже не оставив следов на снегу.

Он сошел вниз и увидел свет под дверью телевизионной комнаты. Значит, отец там.

Питер тихо открыл дверь. В комнате пахло виски. Отец лежал в кресле с раскрытым ртом, хныкая во сне, как ребенок, его кожа была серой и дряблой. Перед ним на столе стояла почти пустая бутылка и недопитый стакан. В углу работал телевизор. Питер выключил его и осторожно потянул отца за руку.

— Ммм, — отец открыл глаза. — Пит. Слышал музыку?

— Нет. Тебе приснилось.

— Сколько времени?

— Час ночи.

— Я думал о твоей матери. Ты похож на нее, Пит. Мои волосы, ее лицо. Хорошо, что ты пошел в нее, такой же красивый.

— Я тоже думал о ней.

Отец встал, протер глаза и взглянул на Питера с неожиданной ясностью.

— А ты вырос, Пит, как странно. Я только что заметил — ты совсем взрослый.

Питер молчал.

— Я не хотел тебе говорить. Утром звонил Эд Венути. Знаешь Элмера Скэйлса, фермера? У него было пятеро детей. Эд сказал, он убил их всех. Застрелил детей и жену, а потом себя. Пит, этот город сошел с ума.

— Папа, пойдем спать.

Несколько дней Милберн провел в оцепенении. Горожане сидели у телевизоров, питались запасами из холодильников и молились, чтобы не оборвались линии электропередач. Друг друга они избегали. Если вы выходили утром и видели соседа, с остервенением разгребающего снег на своем дворе, вы знали, что подходить к нему опасно. Эта дикая ночная музыка коснулась его, и если он подойдет и заглянет в ваше окно, его глаза будут мало похожи на человеческие.

А если старины Сэма (помощник менеджера в автосервисе и классный игрок в покер) или старины Эйса (бывший мастер на обувной фабрике, пославший сына в медицинское училище) не было по соседству и они не смотрели на вас затравленным взглядом, это было еще хуже. Тогда все вокруг просто казалось мертвым. Улицы покрывал слой снега в десять, а то и в двенадцать футов; небо было беспросветным, и с него неостановимо валились белые хлопья. Дома на Хэйвен-лэйн и Мелроз-авеню выглядели покинутыми, наглухо задернув занавески от внешнего мира. Милберн выглядел так, словно все его жители лежали под простынями в камерах тюрьмы Хардести.

Так было днем. Между Рождеством и Новым годом горожане ложились спать все раньше — сначала в десять, потом в девять, — потому что им не хотелось думать о темноте за окном. Ночи были еще страшнее дня. Ветер рыскал по улицам, хлопал ставнями, бил о стены домов с такой силой, что мигал свет. Часто людям чудились в этих звуках голоса, а парни Пигрэм слышали как-то ночью стук в дверь, а утром обнаружили возле дома цепочку босых следов. Не один Уолтер Берне думал, что город сошел с ума.

В последний день года мэр позвонил трем полицейским и велел им вытащить Хардести из участка и отправить в больницу. Он назначил Леона Черчилля исполняющим обязанности шерифа, но пообещал, что если тот не починит снегоочиститель Омара Норриса и не расчистит улицы, то быстро лишится этого почетного поста. Леон пошел в муниципальный гараж и обнаружил, что машина не так плоха. Автомобиль Сирса помял ее, но она была на ходу. Он вывел ее на улицу и через час проникся большим уважением к покойному Норрису, чем за всю предыдущую жизнь.

Однако когда полицейские вошли в участок, они нашли только пустую комнату, пропахшую виски. Уолт Хардести исчез неведомо куда, оставив только шесть пустых бутылок из-под бурбона. Произошло это, когда однажды ночью он наливал себе виски и вдруг услышал из-за запертой двери звук, напоминающий резкий выдох мясника, когда он рубит мясо. Он не стал ждать продолжения, напялил куртку и выбежал на мороз. Хардести успел добежать до школы, где чья-то рука схватила его под локоть и незнакомый голос произнес: «О, шериф! Какая встреча!» Когда снегоочиститель Леона наткнулся на него, Уолт Хардести был похож на кусок слоновой кости: статуя девяностолетнего старика в полный рост.