История с привидениями - Страуб Питер - Страница 27

Ну, доктор.

Теперь он видел, куда ему нужно идти. В середине моста, между двумя стальными пролетами, выдавалась вперед тонкая балка. Джеффри не ощущал, как бетон дороги перешел под его босой ногой в сталь моста, но он чувствовал, как мост вибрирует от ветра. Он хотел перебраться через перила, куда вела железная лестница. Теряя силы, он вскарабкался на одну ступеньку, потом на другую. Нога прилипла к металлу. Со стоном он оторвал ее и шагнул на следующую ступеньку. Нога болела, и он поднял ее навстречу холодному ветру. Нависая над пропастью, он понял, что никогда уже не спустится вниз… даже если захочет.

Он попытался подтянуться на последнюю ступеньку, но его руки дрожали так, словно мускулы отделялись друг от друга. Он только сейчас заметил, что он бос и поранил ноги. Казалось, вся левая нога охвачена пламенем. Но он уже стоял на перилах. Ветер взметнул его волосы и полы пальто.

Внизу блестела вода. Рядом с ним в своей твидовой куртке, сцепив характерным жестом руки над пряжкой ремня, стоял Рики Готорн.

— Молодец, Джон, — сказал он сухим голосом. Это был он, старина Рики, лучший из них всех.

— Ты слишком доверяешь Сирсу, — сказал Джон Джеффри хриплым шепотом. — Ты это знаешь?

— Знаю, — согласился Рики. — Но что поделать? Я всегда был подчиненным, а Сирс — генералом.

— Это не так, он… — он забыл, что хотел сказать.

— Все равно, — сказал тот же сухой голос. — Просто шагни с моста, Джон.

Доктор Джеффри взглянул вниз, на серую воду.

— Нет. Не могу. Я хотел сделать что-то другое. Я шел…

Когда он снова поднял глаза, перед ним вместо Рики стоял Эдвард Вандерли, его самый близкий друг. Как и в тот злополучный вечер, на нем были черные туфли, серый фланелевый костюм и рубашка в цветочек. Он выглядел превосходно в своей дорогой одежде и с почти театральной сединой. Эдвард сочувственно улыбнулся ему.

Джеффри заплакал.

— Пора кончать со всей этой ерундой, — сказал Эдвард. — Только один шаг. Это же так просто, Джон.

Доктор кивнул. — Так сделай этот шаг. Больше ты все равно ничего не сделаешь.

Доктор Джеффри шагнул с моста.

Внизу, у самой воды, Омар Норрис видел, как он падает. Тело доктора ударилось о воду, ушло вглубь, потом всплыло лицом вниз и начало медленно скользить по течению.

— Черт, — сказал Омар. Он удалился в это укромное место, чтобы прикончить пинту бурбона в стороне от шерифа, начальства, жены — от всех, кто мог приказать ему усесться за руль и начать убирать снег. Он отхлебнул бурбон и закрыл глаза, но, когда он их открыл, видение не исчезло.

— Черт, — он отставил бутылку и выбежал на ветер, посмотреть, нет ли кого-нибудь, поблизости.

Эти события произошли годом раньше, вечером последнего дня золотого века. Никто из них не знал, что это их золотой век и что он скоро кончится; как все люди, не обделенные ни внешностью, ни деньгами, ни положением в обществе, они представляли жизнь как непрерывное восхождение. Благополучно пережив кризисы юности и зрелости, они думали, что уже достаточно мудры, чтобы встретить старость. Они считали, что, увидев войны, перемены, измены и примирения, они познали все в этой жизни.

Но были вещи, которых они еще не видели и не знали, и которые им пришлось увидеть и узнать.

—  Думаю, нам не нужно туда ходить.

— Что? Ты же всегда любила вечеринки, Стелла.

— Насчет этой у меня какое-то странное чувство.

— Не хочешь видеть эту актрису?

— Я никогда не стремилась общаться с девятнадцатилетними красотками.

— Эдвард, кажется, другого мнения.

— О, Эдвард, — Стелла причесывалась перед зеркалом. — Интересно посмотреть, как Льюис прореагирует на эту находку, — мгновенное движение губ сделало ее улыбку чуть резче. — Что ж, по крайней мере это шанс попасть на заседание Клуба Чепухи.

— Это не Клуб, а просто вечеринка.

— Я всегда думала, что на эти ваши знаменитые встречи дам не пускают.

— Ты права.

— Поэтому я и хочу пойти.

— Это не Клуб Чепухи.

— Тогда кого Джон пригласит, кроме вас с Эдвардом и этой актриски?

— О, я думаю, всех, — сказал Рики. — А что у тебя за чувство?

Стелла покачала головой:

— Как будто иду на поминки.

Сидя рядом с Рики, пока он вел машину к Монтгомери-стрит, Стелла, обычно молчаливая вне дома, изрекла:

— Ну если там и правда будут все, может быть, попадутся какие-нибудь новые лица.

Рики испытал жгучий укол ревности, на что она, собственно, и рассчитывала.

— Странно, правда?

— Что?

— Что один из вас решил устроить вечеринку. До сих пор этим занимались только мы, и то уже давно. Подумать только — Джон Джеффри!

Странно, что Милли Шиэн позволила ему это.

— Тому виной чары кино, я думаю.

— Для Милли существуют только чары Джона Джеффри. — Стелла рассмеялась. Она была проницательнее многих и, видя, с каким обожанием Милли смотрит на своего хозяина, давно пришла к выводу, что они спят в одной постели.

Рики не обратил внимания на реплику жены, погруженный в собственные мысли. «Чары кино», как нечто редкое в Милберне, явно захватили Джона Джеффри и он на протяжении предыдущих трех недель проявлял все большее внимание к молодой гостье Эдварда Вандерли. Сам Эдвард особенно не распространялся насчет девушки, но они думали, что ее звездная карьера, редкая в столь раннем возрасте, вдохновила его на создание ее биографии — жанра, которым он увлекался. Основу книги составляли магнитофонные записи бесед с героем; остальной материал давали письменные и телефонные переговоры с родственниками и знакомыми, а также генеалогические исследования, тоже входившие в методику Эдварда. Его дом был буквально забит материалами, а стены кабинета уставлены коробками с пленками, где содержались многие тайные признания. Рики был довольно равнодушен к похождениям актеров, и его друзья тоже, но когда перерыв в съемках фильма «Пусть каждый видит свет» привел Анну-Веронику Мур в Милберн, Джон Джеффри сделал все, чтобы заманить ее к себе в дом. Самое странное, что его уловки возымели действие, и девушка согласилась посетить устроенный ради нее прием.