Клинок Тишалла - Стовер Мэтью Вудринг - Страница 117

– Успокойте девочку, бизнесмен. Она может пораниться.

Из последних сил держась на ногах, Эвери заставила себя поднять веки и доковылять до операционного стола, где билась под резиновыми ремнями Вера.

– Тс-с, девочка, – пробормотала она, поглаживая лоб ребенка. – Тс-с, маленькая. Гран-маман с тобой. Я здесь, все будет хорошо.

По острой скуле прокатилась слеза и упала Вере на волосы.

Вскоре судороги утихли, и девочка опять впала в бессознательное состояние. Только тогда силы оставили Эвери окончательно; она оперлась на стальное ложе операционного стола, но даже при этом не смогла удержаться на ногах. Она опустилась на колени, спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

– Бизнесмен… – проговорил Тан’элКот мягко, – прошу… Эвери, не плачьте.

Широкие теплые ладони легли ей на плечи, легко оторвали от стола. Он провел ее к единственному в операционном зале стулу и, усадив, опустился рядом на пол.

– Эвери, пожалуйста, – пробормотал он, обнимая ее, – во мне столько от… от Карла, что я не могу вынести ваших слез…

– Что со мной творится? – сбивчиво прошептала Эвери сквозь крепко сомкнутые пальцы. – Это не я. Я не такая. Не понимаю, что со мной случилось…

– Когда наступает любовь, разум вынужден бывает отойти, – промолвил великан ласково, – но на этом поле боя слишком часто остаются гнить тела наших иллюзий.

– Я не позволю тебе причинить ей вред. – Эвери опустила руки и глянула великану в лицо. – Можешь убить меня. Но пока жива, я сделаю все, чтобы остановить тебя.

– Я понимаю. Но и вы поймите меня. – Поднявшись, Тан’элКот подошел к операционному столу. Рука его повисла в дюйме над макушкой Веры, словно он боялся прикоснуться к девочке.

– То чувство, что испытываете вы к этому ребенку, – промолвил он, – я питаю к каждому из Детей своих. А их миллионы, бизнесмен. Каждый из них дорог мне несказанно. Мои сны полны отзвуков их будущих судеб. И каждый звук – это вопль.

Он обернулся к ней, умоляюще разводя руками.

– На что не пошли бы вы, чтобы защитить свою внучку? На что не пошел бы я ради своих Детей?

– Я не позволю тебе причинить ей вред, – повторила Эвери.

Взгляд великана дрогнул на миг, словно внимание его привлекло движение за стеклом. По лицу пробежала почти неприметная гримаса омерзения, ненависти – и, что поразило Эвери еще более, страха.

Дрожь пробрала ее до костей. Она знать не желала, что может вселить ужас в самого Тан’элКота.

– Не я, – медленно вымолвил он, – желаю ей зла, бизнесмен.

Она проследила за его взглядом – робко, страшась того, что увидит.

К окну операционного зала прижимался обмякшим от жадного вожделения лицом, словно оголодавший поденщик к витрине мясной лавки, Артуро Коллберг.

6

– Долго он там будет стоять? – тихо спросила Эвери.

Коллберг уже несколько часов стоял молча, прижавшись лицом к стеклу, – сколько именно, Эвери не могла бы сказать. Она расхаживала взад и вперед, обняв себя за плечи, чтобы унять дрожь, хотя в операционной было совсем не холодно.

Тан’элКот сидел на стуле, отвернувшись от окна, и сосредоточенно разглядывал Веру.

– Предсказать невозможно, – ответил он отстраненно и равнодушно. – Иногда не больше пары минут. Один раз он стоял так почти сутки. Рабочий Коллберг приходит и уходит, когда ему вздумается; о чем он думает, узнать невозможно, а размышлять – отвратительно.

– Есть успехи?

Он покачал головой.

– Нет. Я рассчитывал обнаружить связь, как только установил мысленный контакт с девочкой, но не сумел. Предполагаю, что травма, вызванная смертью матери, заставила ее отгородиться от этой части собственного «я». Подобная дисассоциативная реакция порой вызывает расщепление личности.

– Ты знал, – вымолвила она. – Ты заранее знал об убийстве.

– Если припомните, я пытался вас предупредить.

– А ее предупредить ты пытался? Пэллес? Что ты наговорил ей?

– Они с Кейном понимали, на что идут, – ответил он и огорченно добавил вполголоса: – Пожалуй, лучше меня…

– Что случится, если ты не нащупаешь связь?

– Как я и объяснял: единственный способ защитить это дитя – сделать его полезным для твари, которая прежде была Коллбергом. Если мы не преуспеем в этом, то и сами окажемся излишними. Такое состояние обычно заканчивается летально.

– Есть вещи похуже смерти, – заметила Эвери.

– Воистину так, – согласился великан. – С некоторыми из них вы, скорей всего, познакомитесь лично. Я уже упоминал, какими способами Коллберг убивает время.

Эвери глянула сквозь стекло в голодные пустые зенки, и ее снова затрясло.

– Мы можем предпринять еще что-то?

Тан’элКот уныло пожал плечами.

– Я могу лишь перебирать резонансы, способные теоретически поддерживать ее связь с рекой. Можете считать, что я разыскиваю связь, но поймите, что рассудок – даже рассудок ребенка – это, метафорически выражаясь, весьма просторное место.

Эвери кивнула в сторону Коллберга.

– А он это понимает?

– Я не могу сказать, что он понимает, а чего – нет.

– В нем и человеческого-то ничего не осталось, – прошептала она.

– В нем все до последней капли человеческое, – возразил Тан’элКот. – Он продукт перегонки и очистки людской натуры, воплощенная суть человечества. Вы, полагаю, хотели сказать, что он более не является человеком.

– Намекаете, что он больше, нежели человек?

– Напротив. Значительно меньше .

Эвери долго размышляла над этими словами и в конце концов спросила:

– А что будет, когда ты найдешь связь?

Тан’элКот отвел взгляд от лица спящей девочки и вздохнул.

– Это, по крайней мере, не тайна. Жизнь – самое существование – есть организованная Сила; все сущее, живое или нет, можно воспринимать как принятое изначальной вселенской энергией обличье. Мы воспринимаем предметы по раздельности только потому, что этому научены. Но все на свете по природе своей – лишь узелки в том гобелене, что являет собою вселенная.

Голос Тан’элКота оставался педантично сухим, но лицо помрачнело еще сильнее.

– Можно сказать, что Шамбарайя – это лишь мелкий узелок в сплетении Мировой Души, которую эльфы называют Т’нналлдион . При помощи Веры Совет попечителей намеревается запустить свои корпоративные щупальца в этот узел, расплести его и перевязать снова – по собственному образу и подобию.

Эвери непонимающе покачала головой. Лицо Тан’элКота было не веселей раскопанной могилы.

– Они превратят Поднебесье в мир, подобный вашему.

– И все? – Эвери нахмурилась. – Ты так говоришь, будто это катастрофа.

– Это будет Армагеддон немыслимых масштабов. Геноцид, о котором Сталин не смел бы помыслить.

– Уничтожить волшебство не так уж и страшно.

– Бизнесмен, – терпеливо проговорил Тан’элКот, – вы ничего не поняли. Магия на Земле не уничтожена; она является производной Силы, энергии самого бытия. Можно изменить лишь форму, в которой эта энергия проявляется. Так и было сделано. Некогда на Земле обитало столько же волшебных существ, сколько и в Поднебесье: драконы, морские змеи и русалки, птицы-рух, джинны, эльфы, гномы и все прочие. Но подобные создания нуждаются в более высоких уровнях Силы на определенных частотах, чем люди. По мере того, как менялись гармоники, эти существа не просто гибли: сами их кости теряли реальность. Они растворялись в потоке Силы вашей вселенной.

– Хочешь сказать, что магия работает и на Земле? – скептически заметила Эвери.

– Магия работает, как вы выразились, везде. Но форма, в которой волшебство проявляется на Земле, является местным отклонением: законы физики на этой планете и в окружающем ее космическом пространстве изменены таким образом, чтобы способствовать гегемонии рода человеческого.

– И что в том дурного?

– Я не сказал, что это плохо. Мы спорим не о морали. В рвении своем я, пытаясь защитить своих Детей, подобную судьбу уготовил и родному миру. Но это противоестественно . Это отклонение является равно причиной и следствием уродливого искажения людской натуры, которое мы видим перед собою, и общества, в котором вы заставляете себя существовать.