Ушкуйники - Гладкий Виталий Дмитриевич - Страница 36

– О, мастер!.. – воскликнул Базиль благодарно и пал перед учителем на колени. От переизбытка чувств он не мог более выговорить ни слова, на глазах выступили слезы.

– Ну-ну, мой мальчик, не стоит… Поднимайся. – Торше погладил Базиля по голове. – Моя похвала пока ничего не значит. Труд и еще раз труд. Каждодневный и неустанный. Только в этом случае ты со своими блестящими способностями сможешь достичь вершин мастерства. А теперь ступай на кухню и поешь. Там есть вино и холодное мясо. Зрелища, я знаю, всегда вызывают повышенный аппетит. – Он улыбнулся. – Особенно у молодых людей.

Базиль поднялся, но уходить не спешил. Потупив голову и переминаясь с ноги на ногу, он продолжал стоять перед учителем.

– Что-то случилось? – встревожился алхимик. – Ты чем-то озабочен?

– Да, мастер…

– Тогда говори.

– Мне неловко… мне стыдно признаться…

– Базиль, если тебя гложет какая-то мелочь, можешь не признаваться. Каждый человек, и уж тем паче молодой, вправе иметь свои маленькие тайны. К тому же я не священник, да и ты не на исповеди.

– Я понимаю, но… Просто то, что я нашел в подземелье, выше моего разумения…

– В подземелье? – Алхимик нахмурился. – О каком подземелье ты говоришь?

– Мы наткнулись на него случайно…

– Мы?!

– Да. Мои друзья и я.

– О, у тебя появились друзья? Извини, я уже забыл, сколь важно в юном возрасте иметь друзей… Надеюсь, они хотя бы из достойных семей?

– Да, мастер. Можете в том не сомневаться.

– Что ж, это похвально. И заодно прими совет на будущее: старайся дружить с ровней и никогда не предлагай дружбу глупцам. Они не смогут оценить твой великий дар. Так что там с подземельем? Где оно находится и как ты в нем оказался?

– Это вышло случайно, мастер. Примерно месяц назад мы гуляли на пустыре в Альтштадте. Я шел по ровному месту и вдруг – провалился под землю! Я тогда страшно испугался! Решил, – мальчик снова потупился, – что попал в преисподнюю… Там было очень темно, под ногами бегали большие крысы… Хорошо, что со мной были друзья! Они-то и вытащили меня оттуда…

– Твое приключение весьма интересно, – нетерпеливо перебил Гийом Торше, – но ты упомянул о какой-то находке…

– Я обнаружил ее спустя неделю. Нам… – мальчик запунцовел. – В общем, нам стало интересно, что это за подземелье, и мы решили обследовать его… Поэтому, прихватив веревки и факелы, вернулись на то же место и спустились вниз. Под землей оказался целый лабиринт! Углубляться в него мы побоялись, а когда уже возвращались, я случайно оступился, оперся рукой о стену и выбил из нее камень. За камнем обнаружилась ниша, из которой мы достали истлевший мешок. Когда же выбрались на поверхность, нашли в мешке две бронзовые чаши, кожаный кошелек с разноцветными камешками – таких много на берегу ручья, нож с костяной рукояткой и сильно проржавевшим лезвием и хрустальную друзу в медном цилиндре. Ее-то я и взял себе… когда мы поделили содержимое мешка промеж собой.

– Интересно, интересно… – Глаза Гийома Торше вспыхнули. – Судя по всему, вы нашли вещи, принадлежавшие некогда прусским жрецам. А в кошельке, видимо, были гадательные камни…

– Может быть. Но… доставшаяся мне друза оказалась очень странной…

– Чем же?

– Оставшись один, я достал ее из корзинки, чтобы получше рассмотреть при солнечном свете, и она вдруг засверкала так ярко, что глазам стало больно, а рукам – горячо. Я даже уронил ее в траву. А потом обмотал тряпками, засунул обратно в корзинку, принес домой и спрятал в своей комнате. И больше к ней не прикасался. Простите меня, мастер…

– Прощаю, прощаю… А собственно говоря, за что? Ты ведь не украл друзу, а нашел. Но что же ты стоишь? Беги скорей к себе и принеси мне свою находку. Хочу посмотреть…

Пока Базиль отсутствовал, алхимик пребывал в нетерпении. Когда же мальчик вернулся, он дрожащими руками выхватил у него корзинку, поставил ее на стол и какое-то время медлил, стараясь справиться с волнением. Наконец, решившись, извлек из корзинки тряпичный узел и осторожно развернул его.

Друза оказалась похожей на горный кварц. Но поскольку кристаллы горного кварца были не прозрачными, а мутно-серыми, Гийом Торше, большой знаток минералов, сразу же понял, что камушек перед ним иной, доселе невиданный и потому незнакомый. Друза была вмонтирована в медный (на первый взгляд) цилиндр, испещренный непонятными знаками. Но у пруссов, насколько знал Гийом, не было письменности! Впрочем, знаки напоминали скорее славянские резы, просто выглядели гораздо стройнее и замысловатее. Более того, из них явно были составлены слова, объединенные в предложения. А главное, начертание знаков не оставляло никаких сомнений, что их на металле не отчеканили, а вырезали очень тонким и острым резцом.

– Но почему же друза не светится? – слегка разочарованно спросил алхимик.

– Н-не знаю… – растерянно пробормотал мальчик. – Клянусь святой Бригиттой, мастер, она горела ярко как солнце!

– Солнце… – машинально повторил Торше. – Солнце… Постой, постой!

Взяв друзу со стола, он поднял ее высоко вверх. К тому времени солнце уже посылало на землю прощальные лучи, готовясь отойти ко сну, и окно второго этажа освещалось лишь до половины. Но стоило припозднившемуся солнечному лучику коснуться друзы, как она тотчас сперва порозовела, затем стала совершенно прозрачной и вдруг… вспыхнула голубым огнем! От неожиданности алхимик едва не выронил ее. Правда, ни тепла, ни тем более жара он не ощущал. Возможно, потому, что держал друзу за прикрепленное к самому низу цилиндра кольцо из рыбьего зуба[92].

А вот сама друза разгоралась меж тем все сильнее и вскоре засверкала подобно утренней звезде. В комнате, где уже начали сгущаться сумерки, снова стало светло как днем. И вдруг из этого волшебного сияния вырвался тонкий, словно игла, луч, который мгновением позже вонзился в стену, уставленную полками с химикатами и алхимическими инструментами. Раздался треск, запахло чем-то паленым, затем что-то грохнулось об пол. Испуганный алхимик поспешил опустить друзу в тень, на наковальню, а Базиль тем временем сбегал к месту, откуда донесся звук упавшего предмета.

Вернувшись, протянул учителю поднятую с пола медную ступку.

– Смотрите, мастер!

Взглянув на ступку, алхимик глазам своим не поверил: ту словно разрезали ножом до самого донышка!

– Невероятно… – Он с опаской покосился на друзу. Та светилась по-прежнему ярко, но лучей уже не испускала.

– Что это за камень, мастер? – спросил мальчик.

– К сожалению, не все подвластно человеческому разуму, мой юный друг, – ответил алхимик. – Пока я не могу ответить на твой вопрос: для начала нужно будет хорошо изучить кристаллы, из которых состоит этот изумительный камень. Уж не знаю, кто тебе его подсунул – Бог или нечистый, – но явно неспроста. Хотя бы потому, что нашел друзу именно ты, мой ученик. Достань-ка вон из того угла металлическую шкатулку. Спрячем в нее твою находку, чтобы она… не натворила бед.

Когда цилиндрик с друзой был благополучно помещен в шкатулку, Гийом Торше сказал:

– А теперь иди отдыхать, мой мальчик. Мне кажется, ты сделал потрясающее открытие. Но об этом пока молчок. Никому ни слова! Даже под пыткой! Ты понял? – Он вперил острый взгляд в глаза Базиля.

– Клянусь святым распятием, я буду нем как рыба! – торжественно пообещал мальчик и вскинул вверх два пальца.

– Значит, договорились. А теперь иди, иди…

Базиль ушел, а взволнованный алхимик долго еще топтался возле шкатулки, не решаясь ее открыть. Потом, не в силах более сопротивляться искушению, зажег три свечи в большом подсвечнике, ибо уже порядком стемнело, и все-таки поднял крышку. Друза по-прежнему светилась голубоватым светом, а мелкие кристаллы в глубине ее мерцали множеством крохотных разноцветных огоньков. Казалось, камень отлит из разбитой на осколки радуги.

– Господи, неужели?.. – прошептал Торше внезапно пересохшими губами. – Кажется, точно такими же кристаллами пользовался в работе мой незабвенный учитель! Неужели я в шаге от тайны, которую он унес с собой в могилу? И сейчас передо мной – тот самый философский камень, который ищут алхимики всего мира?!