Мастер карнавала - Расселл Ф. Крэйг - Страница 13

— Понятно… — протянул Фабель и сделал еще глоток. — И оставить все на попечение брайденбахов.

— Кого?

— Нового поколения, — ответил Фабель, отпивая вино.

6

Стефан остановил машину у круглосуточного магазина при бензоколонке. Он закончил работу всего час назад и чувствовал себя просто отлично: побрился, принял душ, надел новую рубашку и надушился лучшим одеколоном. Он позвонил Лизе и получил приглашение прийти и остаться на ночь. Из магазинов, работавших так поздно, причем всегда имевших хороший ассортимент вин, он знал только этот.

Они встречались уже пару месяцев. Лиза была просто восхитительна. С ней было весело. В меру умная и к тому же хорошенькая. Их связь совсем не обременяла, и Стефану нравилось ее общество, однако в последнее время ему все чаще стало казаться, что Лиза подумывает о переводе их отношений на более серьезный уровень. А этого ему как раз и не хотелось. Во всяком случае, в данный момент. Ведь все и так хорошо, так зачем что-то менять? Хотя иногда он признавал, что в этом есть свой смысл. Однако пока единственное, чему Стефан относился серьезно, была работа. Он старался объяснить Лизе, как для него важно быть полицейским. Через пару месяцев ему предстояло сдавать экзамен на чин комиссара, и подготовка к нему требовала серьезных усилий. Но уж только не сегодня. Сегодня он будет отрываться и вообще оттягиваться. Но сначала надо прикупить винца.

Едва переступив порог магазина, Стефан понял: что-то не так.

Внутри было всего два человека, и оба посмотрели на него, услышав, как звякнул колокольчик на двери. У стойки замер худощавый длинноволосый парень в грязной одежде, за прилавком застыл средних лет турок. Оба мужчины напряженно молчали. Молодой человек резко повернулся, и Стефан увидел в его глазах испуг, а в руках наведенный на него пистолет.

— Спокойно… — стараясь сохранять хладнокровие, прошептал он.

Лихорадочно вспоминая инструкции, он быстро оценил уровень опасности и постарался заметить как можно больше деталей, чтобы выстроить правильную линию поведения. «Вальтер Р8» представлял собой, в сущности, антиквариат. Хотя нет, для Р8 ствол был коротковат. Значит, Р4, принятый на вооружение в полиции Гамбурга сразу после войны. Как бы то ни было, пистолет был старым, и, судя по внешнему виду, за ним не следили. Однако из этого отнюдь не следовало, что ствол находится не в рабочем состоянии.

— Не надо нервничать, — нарочито равнодушно обратился он к парню с затравленным взглядом и грязными волосами, понимая, что тот был более всех испуган создавшейся ситуацией. Стефан вспомнил, как вел себя обер-комиссар Фабель во время инцидента в Йенфельде. — Будем сохранять спокойствие.

Стефан видел, как дрожали у грабителя руки. Вокруг безумных глаз красные круги. Наркоман. Отчаявшийся и напуганный. И Стефан знал, что оружие в руках испуганного человека намного опаснее, чем разозлившегося. Стефан прикинул, каковы шансы на то, что пистолет даст осечку или что наркоман промахнется, если все-таки ему удастся произвести выстрел.

— Стойте на месте! — крикнул наркоман Стефану.

— Я так и делаю, — спокойно заверил его Стефан.

— Ты, — обратился наркоман к турку, — переложи все деньги из кассы в пакет.

Турок и Стефан обменялись взглядами. Он много раз обслуживал Стефана и знал, что тот был полицейским. Турок достал все деньги из кассы и сложил в пакет. Наркоман протянул за ним свободную руку, продолжая держать под прицелом Стефана.

— Хорошо. Теперь — с дороги! Я ухожу. — Юноша попытался придать своему голосу уверенность.

— Я не могу этого позволить… — тихо произнес Стефан.

— Какого черта?! Убирайся с дороги!

— Я не могу этого позволить, — повторил Стефан. — Я полицейский. Мне наплевать на деньги. И я даже не стану препятствовать твоему уходу. Но я не могу допустить, чтобы ты ушел с пистолетом и, таким образом, и далее представлял собою угрозу для общества.

— Ты коп? — Юноша разволновался еще больше. Его буквально трясло. — Чертов легавый? — Он повернулся к турку и направил пистолет на него. — А как насчет этого члена общества? Что, если я пристрелю его прямо сейчас, потому что ты не даешь мне уйти?

Стефан посмотрел на турка. Тот стоял с поднятыми руками, но Стефан видел, что со своим страхом он справляется намного лучше наркомана с оружием.

— Тогда ты лишь укрепишь меня в моем решении: тебя нельзя отпускать. То есть мне придется уложить тебя.

— Каким образом? Ты не вооружен!

— Поверь мне. — Стефан старался говорить спокойно. — Если ты нажмешь на курок, то это будет твоим последним движением. Я специалист по оружию. Я знаю о нем все. Я знаю все о пистолете в твоих руках. Когда и где он был изготовлен. По тому, как его держишь, я вижу, что ты не понимаешь, что делаешь. И я знаю, что ты не сможешь пристрелить нас обоих, потому что я успею свернуть тебе шею. Но пока у тебя остается выбор. Положи пистолет. Выход всегда есть.

— Разве? — Юноша горько усмехнулся. — Наверное, вы имеете в виду восстановление монополии на применение силы?

— Я не понимаю, о чем ты.

— Убирайся с дороги! — Он снова направил пистолет на Стефана. — Зачем тебе это? Почему не даешь мне уйти? В порядке исключения!

— Потому что это моя работа. Отдай мне пистолет. — Стефан сделал шаг вперед. — Давай покончим с этим.

— Ну ладно… — Лицо юноши окаменело.

Стефан изобразил подобие улыбки. Он ошибся. Пистолет был старым и несмазанным, но не дал осечки. И наркоман либо оказался лучшим стрелком, чем предполагал Стефан, либо ему просто повезло. Еще слыша эхо выстрела, Стефан опустил глаза на новенькую рубашку, на отверстие в ней и расплывающееся вокруг пятно крови. Почти классическое попадание. Ноги Стефана подогнулись, и он упал на колени.

— Ну вот почему ты не дал мне уйти? — В голосе юноши звучали истерические нотки, смешанные с ненавистью.

Стефан взглянул на наркомана и открыл рот, чтобы ответить, но почувствовал, что не может дышать.

— Почему?! — жалобно повторил наркоман и снова выстрелил. А потом еще и еще.

7

Фабелю снова приснились мертвые.

Это случалось с ним часто. Он, правда, уже научился просыпаться, при этом слушать, как в ушах громко отдается стук сердца, и чувствовать, как холодный пот становится неотъемлемой частью его мыслительного процесса. Понятное дело, ночные кошмары были естественным побочным продуктом ненужных мыслей и эмоций, хотя он научился подавлять их, когда сталкивался с жестокостью убийц и, главное, со страданиями жертв, сопереживать которым приходилось на каждом месте преступления. Это были истории, написанные кровью, последних ужасных мгновений убийства. Однажды кто-то сказал ему, что мы все умираем в одиночестве: мы можем уходить из жизни в окружении многих людей, но сама смерть происходит как один из самых обособленных и индивидуализированных актов драмы, которой является человеческая жизнь. Фабель так не считал. При осмотре места преступления каждая деталь производила на него сильнейшее впечатление и коварно скрывалась в тайниках памяти, чтобы всплыть на поверхность во время сна. Он никогда не мог смириться с беспощадной несправедливостью того факта, что самые последние и интимные мгновения своей жизни жертве приходилось проводить в обществе своего убийцы. Он помнил, как однажды едва удержался от того, чтобы не разбить в кровь ухмыляющееся лицо подозреваемого в убийстве, хвастливо рассказывавшего о совершенном преступлении и о том, как его жертва умирала от нанесенных им ножевых ран и в отчаянии хватала его за руку, бессознательно пытаясь найти утешение в единственном человеческом существе, оказавшемся рядом. Тот подонок смеялся, описывая это. И в ту же ночь Фабелю во сне явилась убитая женщина.

Теперь же ему приснилось, что он ждал кого-то возле большого зала. Почему-то у него было ощущение, что это происходило в здании ландстага Гамбурга. Он знал, что была какая-то причина, по которой он ждал, и скоро его пустят внутрь. Наконец два безликих служителя распахнули тяжелые двери, и он вошел в огромный банкетный зал. За бесконечно длинным столом сидели множество людей, которые, завидев его, разом поднялись и начали громко приветствовать его. Ему было оставлено самое дальнее место, и, пробираясь туда, он увидел немало знакомых лиц.