Черная тропа - Ларссон Оса - Страница 67

«Никакой женщины, — думает Эстер. — И никакого коттеджного комплекса».

Когда Эстер приземляется, то оказывается на кухне. Тетушка перестала рыдать и теперь курит, стоя под вытяжкой. Она говорит о том, что теперь будет с Эстер и как она сердится на отца. А потом Марит говорит о своем новом мужчине.

— Ян-Оке пригласил меня поехать с ним в Испанию. Зимой он ездит туда играть в гольф. Я могу спросить, можно ли тебе приехать к нам сейчас, до конца каникул. Квартирка небольшая, но мы что-нибудь придумаем.

— Не нужно, — отвечает Эстер.

Тетушка воспринимает ее ответ с явным облегчением. Вероятно, ее любовь с Яном-Оке не столь прочна, чтобы выдержать присутствие ребенка-подростка.

— Ты уверена? Я могу спросить.

Эстер заверяет ее, что все в порядке. Но тетушка еще некоторое время уговаривает, так что Эстер приходится солгать — у нее якобы есть друзья в Стокгольме, однокурсники, к которым она может поехать в гости.

В конце концов, тетушка остается довольна.

— Я позвоню тебе, — произносит она, выдыхает дым и смотрит через окно в зимнюю темноту. — В последний раз в этом доме, — говорит она. — Просто трудно себе представить. Ты посмотрела в ателье, что хочешь забрать с собой?

Эстер отрицательно качает головой. На следующий день Марит набивает ей в чемодан тюбики с красками, кисточки и бумагу для рисования. Даже глину, которая весит немыслимо много.

Эстер прощается с тетушкой на центральном вокзале в Стокгольме. У Марит уже взят билет, она хочет отпраздновать Новый год с этим своим дяденькой, как бишь его там. Эстер уже успела забыть имя.

Эстер тащит тяжелый, словно набитый свинцом, чемодан, в комнатку на Юнгфрюгатан. В квартире пусто и тихо. В праздники строители не работают. До начала занятий более трех недель. В этом городе у нее нет знакомых. До того времени она никого не увидит.

Эстер садится на стул. Думает, что по-прежнему ни разу не плакала после смерти матери. Но теперь она не решается это делать. Сейчас, когда она совсем одна. И Эстер молча сидит в темноте. Как долго — она сама не знает. «Только не сейчас, — говорит она себе. — Когда-нибудь в другой раз. Может быть, завтра. Завтра канун Нового года».

Проходит неделя. Иногда Эстер просыпается — и за окном светло. А иногда она просыпается — а на улице темно. Иногда она встает и ставит кипятиться воду для чая. Стоит и смотрит в кастрюлю, пока в ней булькают пузыри. Временами даже забывает о том, что надо снять кастрюлю с огня — просто стоит и смотрит, как выкипает вода. И потом приходится наливать все заново.

Однажды утром Эстер просыпается и чувствует, что у нее кружится голова. Тут она вспоминает, что очень давно ничего не ела.

Эстер выходит на улицу и бредет к «Севен-Элевен».[36] На улице ее не покидает странное ощущение. Ей кажется, что все глазеют на нее. Но идти приходится. Погода серая. Стволы деревьев влажные и черные. Тротуары мокрые. Размытые водой собачьи какашки и мусор. Небо нависает над самой головой. Невозможно представить себе, что где-то там, наверху, есть солнце, что сверху облака напоминают снежный пейзаж в начале весны.

Внутри магазина в нос Эстер ударяет сладкий запах свежеиспеченных булочек и жареных сосисок. Все в животе сжимается так резко, что даже становится больно. У нее снова кружится голова, она хватается за край полки, но это всего лишь полоса пластика, в которую вставляют ценники, — и она падает на пол с этой полосой в руках.

Другой посетитель, мужчина, стоявший возле холодильника, быстро ставит на пол свою корзину и спешит к ней.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он.

Он старше отца с матерью, но не старый. У него озабоченные глаза и синяя вязаная шапка. На краткий миг она почти оказывается в его объятиях, когда он помогает ей встать на ноги.

— Садись вот сюда. Тебе чего-нибудь принести?

Эстер кивает, и он приносит ей кофе со свежеиспеченной булочкой.

— Ой-ой! — смеется он, глядя, как она жадно все это заглатывает и большими глотками пьет огненно-горячий кофе.

Эстер понимает, что нужно заплатить, но не уверена, что у нее есть с собой деньги. Как она могла выйти из дома, не подумав об этом? Эстер роется в карманах куртки и находит то, что дал ей отец. Свернутые в рулон двадцать пятисоток, схваченные резинкой. Она вытаскивает их.

— О боже! — восклицает незнакомец. — Кофе и булочкой я тебя угостил, но вот эти бумажки лучше используй по одной. — Мужчина вынимает из пачки одну купюру и вкладывает в руку Эстер. Оставшийся рулон он кладет ей в карман куртки и заботливо застегивает молнию, словно она ребенок. Затем он смотрит на часы. — Дальше ты справишься сама?

Эстер кивает. Незнакомец уходит, а Эстер покупает с собой пятнадцать булочек и кофе.

На следующий день она возвращается в магазинчик «Севен-Элевен» примерно в то же время и покупает булочки. Но того мужчины не видно. И на следующий день он не появляется. И на следующий тоже. Четыре дня подряд приходит Эстер на это место в надежде встретить его, а потом перестает туда ходить.

Эстер по-прежнему спит все дни напролет. Находиться в состоянии бодрствования очень тяжело. Мысли о матери не покидают. И еще она думает о том, что теперь не связана ни с кем и ни с чем. Наверное, из дома в Реншёне все уже вывезено.

Тетушка звонит ей на мобильник один раз.

— Как у тебя дела?

— Нормально, — отвечает Эстер. — А у тебя? — И, едва задав этот вопрос, она понимает, что тетушка втайне плачет, улучив минутку, когда Ян-Оке уходит играть в гольф. «Как все это странно, — думает Эстер. — Мы все так горько оплакиваем ее. Как получилось, что мы так одиноки в нашем горе?»

— Ничего, — отвечает тетушка. — А Ларс-Томас, конечно же, не звонил тебе.

Нет, отец не звонил. Эстер думает — интересно, отец и Антте в состоянии разговаривать друг с другом? Нет. Все чувства Антте отец прикрыл своими решительными заверениями, что «надо смотреть в будущее» и «все как-нибудь образуется».

Однажды утром, проснувшись и проходя по коридору на кухню, чтобы вскипятить себе воды, она сталкивается с одним из мастеров. На нем синие рабочие брюки и толстая куртка.

— Ой, как ты меня напугала, — говорит он. — Я пришел кое-что забрать. Там столько снегу навалило!

Эстер смотрит на него с удивлением. Разве был снегопад?

— Ты знаешь, снегу по пояс, — говорит он. — Выгляни в окно — сама увидишь. На самом деле мы должны были сегодня продолжить работу, но остальным сюда просто не добраться.

Эстер смотрит в окно. Там совсем иной мир. Снег. Должно быть, всю ночь мела метель. Или еще дольше. Она ничего не заметила. Машины, стоящие на улице, превратились в большие белые сугробы. На фонарях огромные белые шапки. Везде — глубокий снег.

Покачиваясь, она выходит в белый мир. Какая-то мама пробирается вперед, волоча за собой саночки с ребенком. Мужчина в длинном черном пальто едет на лыжах прямо по тротуару. Каким-то невероятным образом ему удается удержать в одной руке и лыжную палку, и портфель. Эстер невольно улыбается. Он улыбается ей в ответ. Все, кто попадается ей на улице, улыбаются. Все покачивают головами в знак того, что это какое-то безумие — надо же, сколько снегу навалило! Все воспринимают это с каким-то спокойствием. Город такой тихий. Машины не могут проехать.

На деревьях сидят маленькие птички. Только теперь, когда нет машин, Эстер слышит их голоса. Раньше она замечала только голубей, ворон и галок.

Это настоящий свежий снег — тот самый, который по-саамски называется «вахка»: легкий, пушистый до самого основания, никакой хлюпающей воды внизу.

Час спустя она возвращается домой. Голова переполнена снежными образами. Горе отступило.

Ей нужен холст. Очень большой. И куча белой краски.

Между столовой и бывшей комнатой прислуги рабочие сломали стену. Она лежит там на полу почти цельным куском. Эстер рассматривает ее. Это старая стена. А они сделаны из натянутого полотна.