Вошь на гребешке (СИ) - Демченко Оксана Б. - Страница 27

  Милена отбросила задумчивость, внимательнее озираясь. Её, невесомый и не вполне реальный клок сознания, уносило все дальше от гнилой мусорной кучи, от суетливо снующих людишек. Подобно прилипшему к подметке листку, Милена оказалась накрепко склеена с телом расслоившегося человека, как раз теперь увозимого в машине, тревожно посверкивающей синим глазом вспышки на крыше. Примерно там же, у крыши, болталась - по собственным ощущениям - и Милена, презрительно и брезгливо наблюдая, как люди в зеленом творят глупость за глупостью. Колют иголками обездушенное тело, толкают сплетенными руками в грудину...

  - Значит, и его утащило в спайку, - пояснила самой себе Милена. Заорала на суетливого человека в зеленом, срываясь и прекрасно зная, что её не услышат: - Идиот, ему и псарь не поможет, душу выдрало начисто, а ты занят телом!

  Человек вздрогнул, на миг замер, вслушиваясь, но сразу встряхнулся и устало потер лоб тыльной стороной руки. Сообщил напарнику, что смена длинная, он чертовски устал и соснуть часок - вот предел мечтаний, а то в ушах звенит, самочувствие такое, хоть сам на носилки падай...

  Болтаться грязной тряпкой на ветру было противно. Безделье донимало, отступившее было отчаяние подкрадывалось ближе и ближе. Милена устала смотреть, как местные люди занимаются лекарством. Их умение походило на то, что доверяется травникам: воздействие на тело с помощью всевозможных вытяжек, растворов и смесей. В некотором роде подобные мастера могли повлиять и на сознание, но сложные связи с миром они не понимали, и, соответственно, не брались восстанавливать или разрушать. Скучая и опасаясь своей скуки, Милена все следила за людьми, относя их опыт травников к уровню чуть выше среднего, а понимание строения тела... пожалуй, тоже выше среднего, если сравнивать с посредственностью вроде Ружаны.

  От одной мысли о рыжей мерзкой бабенке скука слетела вмиг, захотелось рычать и ругаться. Милена мысленно встряхнулась, прикусила нижнюю губку - ей это шло. Чуть унялась и отвернулась от расслоившегося человека, всматриваясь в местность и тех, кто её населял. Людей вокруг было не просто много - они кишели, как муравьи в своем городе. Зачем так тесно селиться, имея технологии, разум и относительно неплохо развитые средства связи, Милена не поняла, но решила принять это, как данность. Может, здесь подобное считается достойным способом жизни. Мало ли, как развивался весь мир, каков он вне доступных обзору мест. Хорошо уже то, что вокруг именно люди, видом совсем не чуждые. Да и солнышко вполне приятное, без бешеной яркости с отливом в синеву или унылой сумеречной бурости. Небо неплохое, пусть и более блеклое, чем дома.

  - Как бы мне выбраться отсюда, - буркнула Милена, нехотя приняв, как данность, и то, что на Черну пока не стоит надеяться. - Как бы добыть серебра, настоящего живого серебра... хоть пригоршню.

  От сказанного сделалось совсем пасмурно на душе. Полную пригоршню серебра за свою жизнь Милена видела лишь единожды. Двенадцать лет назад. Тогда Светл, еще совсем пацан, добрался до сокровищ кладовой, где хранилось оружие взрослых ангов. Ключ на видном месте остался случайно... почти. Кладовую запер, сложив там оружие, гостивший у Тэры второй анг зенита. Он был совсем старик, и он застал времена, когда зенит еще был таков, каков он и должен быть.

  От мыслей о необходимости убрать подальше ключ анга отвлекла, конечно же, Милена. Тогда она выглядела сущим ребенком, однако уже умела пользоваться выигрышной внешностью. Старик улыбался, баловал девочку сладким и охотно рассказывал о своей молодости - такова любимая тема всех немолодых. Они всматриваются в прошлое, не замечая бед и созерцая лишь залитое солнечным светом счастье, увы, невозвратное, как и сам давний день...

  Светл в единый миг сцапал запретный ключ и помчался, задыхаясь от счастья - сегодняшнего, горячего, детского. Теперь-то он дотронется до знаменитого клинка полудня! Говорят, более ста лет седой анг непобедим, а рудная кровь в его ладонях сохраняет не тронутую ржой упругую и грозную силу. Как же это желанно - коснуться, понять, проникнуться... Клинки порою тоже нуждаются в исцелении. Но нет в нынешнем оскудевшем мире ни единого мастера, способного выслушать гудящую сталь и понять хоть что в её нечеловеческих горестях и бедах. Отчего зарастает рыжим налетом руда, хранимая бережно и надежно? Что порою затупляет, даже ломает неодолимый в бою клинок? Какая сила выворачивает его с удобной, вроде бы, рукояти?

  Светл скользнул в кладовую и долго стоял, вздрагивая от озноба предвкушения. Он ждал, когда глаза привыкнут к скудному свету. Лишь затем мальчик отважился мелкими шагами подойти к стене. Он поклонился - сам так рассказывал - и осторожно тронул рукоять великого и несравненного Полудня, шепча слова прошения о разговоре.

  Почему кровь земли, перелитая в форму клинка, сочла слова - обидой? Может, великий меч лишь казался молодым, лишь выглядел безупречно ухоженным, но в сердцевине был столь же стар, как и его воин, а значит, несколько сонлив и глуховат...

  Полдень отозвался на слова резко и совсем не так, как ожидал мальчик: рука болезненно вывернулась, прирастая к рукояти и распространяя мучительную судорогу на плечо, спину, бок. Клинок желал подчинить чужака, не считаясь ни с чем. В первый миг Светл не понял полноты намерения, а затем ужаснулся и закричал. Собственная рука, сделавшись чужой, норовила перевернуть рукоять и нацелить острие в горло наглеца, самовольно обратившегося к Полудню.

  Когда старый анг вбежал, горло Светла уже булькало крупными алыми пузырями. Милена помнила эту картинку так ярко, что даже теперь испытала мгновенную тошноту - и сразу же сменившее её ледяное, зимнее отчаяние. Она не того желала! Всего-то вздумала проучить самонадеянного выскочку. Явившись к воротам Файена без вины и права, Светл с поистине лесной простотой постучал, чтобы улыбнуться хозяйке и проговорить, вычесывая пятерней травинки из бурых косматых волос: 'Вроде, лечить я годный, так чего ж зазря время извожу? Учите'.

  Светл не показал себя первым среди бойцов, но душа его была широка и распахнута каждому, люди охотно улыбались ему - как сама Тэра в тот первый день. Звери неуверенно переминались на лапах и прятали клыки, глотали рычание, чтобы снова блеснуть белизной зубов, но уже не как врагу или добыче, а как равному, от одних корней произрастающему в общем лесу жизни.

  Милена чуяла, что для простой и, вроде бы, необоримой обаятельности Светла есть край, что за этим краем - пропасть, неведомая самому мальчишке. Хотела ли столкнуть и обречь на гибель? Не вполне так. Скорее намеревалась крепко толкнуть, чтобы пошатнулся и понял, стоит-то на краю! Чтобы узнал страх, порой очень важный... Чтобы не смел улыбаться всем и каждому, отнимая у первой ученицы привязанность слишком уж многих. Чтобы знал свое место! Жил и знал... а вовсе не умирал безнадежно и окончательно, скорчившись на холодном полу кладовой.

  - Кончился наш день, - совсем тихо шепнул старый анг, перехватывая клинок и гладя по лезвию, не ранящему знакомую руку. - Не стоило резать добрые корни. Пойди теперь их срасти...

  Анг виновато вздохнул. С нажимом провел острием по своему запястью, и Милена ощутила, как встает дыбом каждая волосинка на коже: клинок кричал, и не слуху, а чему-то куда более глубинному, слышалось отчаяние рудной крови. Старик перевернул ладонь и плотно свел пальцы, в горсти стала копиться, набегая от раны, темная кровь. Она быстро густела и приобретала отчётливый сизо-седой отблеск. Анг дождался наполнения горсти и без спешки перевернул её над горлом Светла, плотно приложил к разрыву, хрипящему уже совсем предсмертно. Сник, устало облокотился второй рукой об пол, выронив меч. Искоса глянул на Милену, вросшую в дверной косяк так прочно, словно нет ей иного места.

  - Более не играй жизнями-то, не поняв себя, - жалостливо укорил старик. - Кто придумал, что если сила есть - души не надо? Мы ж не исподники какие, чтоб им и там не знать покоя, и сюда не найти тропы... Поняла меня? Ну, иди. Позови Тэру. Прикрой дверь и прямо теперь найди её. Сам вижу, не такого ты желала, затевая непорядок.