Вошь на гребешке (СИ) - Демченко Оксана Б. - Страница 146

  Глава 31. Земля. Дежурство

  Плат, он же Петр Кузнецов. Через год после заселения в плоскость

  Человеческие джунгли не так уж сильно отличаются от живого леса. Слабых они лишают людской сущности. Бесконечная доброта высших сил к плоскости позволяет вывертням и дальше оставаться на двух ногах, сохранять подобие человека - внешнее. Даже уходить по последнему корню, наворотив горы ошибок и не расплатившись. Дома правила взрослее и строже. Дома и силы в распоряжении - не детские.

  Но здешние правила с некоторых пор нравились Петру. Взять хоть того бугая, что закрыл собой Варвару и остался стыть в сугробе. Живым его Петр не застал, но видел тело. Крепкий мужик, ещё не старый. Для взгляда человека Нитля жутковатый, весь - изнанка, тьма злобы и непролазный бурелом ошибок. Паша позже выслушал вопрос и кивнул - мол, да, настоящий бандит. Грязи на нем - не отмыть, не отмолить. А вот сунулся в чужую беду, явился вмиг по звонку Носорога, любимого недруга, которому он когда-то приходился 'крышей'. В бою не переметнулся на сторону сильных, потому что в нем ещё что-то сохранилось. Пусть извернутая, а верность. Пусть дикие, а понятия о добре и зле. Как будут разбирать деяния бугая в чистилище, если признать действующим механизм местной религии? Ведь простреленной спиной он закрыл последний счет в жизни. Интересно закрыл. Пашке дал возможность удержаться у края, дождаться помощи... А столь же посторонняя в деле женщина с прозвищем Тать, сознавая меру бесчеловечности тех, кто к ней обратился - польстилась на обещания. Без колебания отдала посреднику чужие жизни. Позже приходила, пробовала всучить деньги и умоляла простить: она, мол, всего-то дала подержать телефонную трубку, она не знала, не понимала... Мариша всхлипывающую Тать выслушала и проводила до порога с ее деньгами и долгами, пообещала с нелепой своей простотой 'не помнить зла'. А только это не закрывает счетов, люди платят сами, и очень глубоко внутри знают закон. От того порой выворачиваются еще скорее и злее в нелюдей. Остервенело золотят купола или коваными заборами ограждают веру от совести.

  Продолжая мысленно разбирать парадоксы плоскости, Петр миновал чисто убранный парк, подозвал вууда к самой грани яви, выключая все системы слежения, сколько их есть поблизости. Зоны прогиба плоскости Петр наметил еще полгода назад. Карту забрал друг Василий и обещал 'пробить'. И вот - очередной раз это малопонятное действие вывело на нужный адрес.

  Петр дождался, пока охрана закончит бегать в поисках причин отказа техники, бережно придушил двоих сторожей внешнего периметра, устроил отдыхать в сторонке. Направился к парадной двери. Как всегда, в холле ждали. Люди были приличного для плоскости уровня. То есть готовые уложить любого врага: ни эмоций, ни промедления.

  Руннар улыбнулся охране. Он обожал ночные вылазки и особенно ценил этот миг: он, вууд, в перекрестье прицелов. В центре внимания.

  - Играй, - разрешил Петр, строго добавил: - Но без этой... цыганщины.

  Что именно друг Василий именовал 'цыганщиной', анг не понял, но определение счел удобным. Вууд проникновенно взвыл, у хладнокровных профессионалов дыбом встали даже волоски в носу. В главном зале молча вспотело тайное общество избранных. Анг метнулся тенью, неразличимый людям. Поймал в ладонь затылок очередного хозяина или подделки, очень похожей на такового - и подправил положение головы. На обратном пути поддел тело еще живой жертвы незавершенного ритуала и выволок в пустой холл. Следы забав вууда и паники его игрушек устилали пол крошевом стекла, обрывками ткани. Осмотревшись, Петр направился в гардеробную, наугад выбрал длинную шубу и накинул на голые плечи женщины. Она понемногу приходила в себя, норовила снять с глаз повязку и всхлипывала от запоздалого страха. Безропотно позволила сунуть свои ноги в первые попавшиеся сапоги - мужские, огромные для неё. На ощупь приняла купюру.

  - На дорогу. Повязку не снимай пока что.

  Подтолкнув женщину к выходу, Петр покинул здание следом за ней. Огляделся еще раз, обогнул здание по узкой вычищенной дорожке и попал, как и полагалось по плану, на гостевой паркинг. Некоторые водители остались за рулем, окаменев от улыбки вууда. Одного из таких Петр вытряхнул с сиденья, предварительно изъяв брелок доступа. Усадил женщину на место пассажира. Получасом позже бросил машину в переулке близ площади Трех вокзалов.

  - Благодать, под утро пробок нет, - сообщил он свое мнение.

  Женщина стучала зубами, всхлипывала. За время поездки она пришла в себя настолько, чтобы вспомнить события ночи и осознать всю случайность выживания.

  - Уедешь как можно дальше, - посоветовал Петр, вытаскивая женщину из теплого салона на улицу. - Поняла? Не вой. Хватило дури сунуться в логово к рабам исподья, так сама и выбирайся. Тоже мне... овечка.

  Метро не работало. Бежать по темному городу было по-своему интересно. В стеклах витрин иногда отражался, проявляясь в плоскости, глаз вууда или мгновенный проблеск его чешуи. Руннар любил прогулки по столице. Принюхивался к людским снам, отставал, шало топтался на месте. Вдыхал, зараза такая, кошмары. Особенно он ценил страх разорения и ревность. Впрочем, о вкусах не спорят.

  'Уазик' в старом кузове подмигнул хозяину, пару раз чихнул и бодро отозвался на поворот ключа характерным, дизельным звуком.

  - Католическое Рождество вчера отметили те, кому положено, - сообщил самому себе Петр, выруливая с пустого паркинга перед торговым центром. - Это значит, быть мне изруганным и виноватым, а еще опоздавшим.

  Петр с подозрением изучил 'головное устройство' - подарок Влада. Шепетильность к мелочам в друге чуть раздражала, но у каждого - эту мудрость изрек неиссякаемый на афоризмы Паша - свои тараканы. Влад умел делать толковые подарки, но изрядно засушивал праздник, вычурно объясняя продуманность своего выбора. На сей раз Влад сделал подарок до Нового года, потому что в установочном центре не работали в первые дни праздников.

  Петр припомнил инструкцию и ткнул в нужную кнопку.

  'Что такое осень', - начал знакомый голос.

  Анг кивнул, сочтя подарок действительно удачным. Вроде бы Влад обещал закачать внутрь все песни, какие, по его мнению, могли нравиться другу. Эта была именно такая. В ней чудился привет из дома, где пространство совсем иное, сложное и изменчивое.

  - Поэтическое, - буркнул Петр.

  Включил мобильный и изучил вереницу сообщений. Его искали все, кому следовало, сверх того имелось несколько незнакомых номеров. Тоже - ожидаемо. Вот и смс от Влада: он заранее указал время своего прибытия. По всему выходит, приятель уже на месте и готов прочесть опоздавшему хозяину праздника лекцию о пользе планирования в жизни современного человека. Еще сообщение. Носорог минут двадцать назад отослал характерное 'у-уу': значит, добрался и гудит, а заодно созерцает борщ и его изготовительницу.

  Петр тяжело вздохнул, поморщился, вжал педаль в пол и нехотя извлек еще один подарок, на сей раз от Василия, выложил под стекло - 'без права проверки'...

  Почему в этом мире кусок пластика дает больше прав, чем суть человека, он понимал: ну, не видят здешние суть, даже косвенно не чуют. 'Уазик' басовито заревел и принялся косолапо пританцовывать, слушаясь руля нетвердо, с изрядной долей упрямства. Зато на этой скорости до места - часа два, пожалуй. То есть по дороге час и еще час - по местности. Петр попытался прикинуть, что ему скажет баба Люся, если в четыре утра попутно завезти ей корвалол, нитроглицерин и прочее по списку. Как бы не приняла сразу первую таблетку... Хотя она человек стойкий, как тут говорят - старой закалки. Опять же, ближайшая соседка: от пустой деревни, где в прошлую зиму Петр выкупил за копейки дом, до избенки бабушки десять километров по прямой, как анги бегают. Или все двадцать - на машине. А то и тридцать, если вместо 'уазика' взять переднеприводный паркетник. 'Вообще никогда', если сунуться в раскисшие колеи на семейном седане.

  - Не такая у нас и плоская плоскость, - подмигнул темноте Петр.