Девять месяцев до убийства - Куин (Квин) Эллери - Страница 66

— Понимаю, — сказал я, хотя, собственно, понимал не так много, и замолчал снова.

В конце концов я услышал постукивание трости по дереву и голос Холмса:

— Мы пришли, Ватсон. Теперь примемся за поиски.

Слабый свет из окошка указывал на то, что мы пришли к какому-то жилью. Я спросил:

— Это что, дверь гостиницы?

— Конечно. Но нам надо поискать боковой вход. Я бы хотел незамеченным подняться в комнаты верхнего этажа.

Мы ощупью двинулись вдоль стены, за угол. В тумане зажегся какой-то свет: как оказалось, Холмс догадался взять у доктора Мюррея фонарь. Пока мы шли по улицам, он не зажигал его, поскольку мы легко могли бы привлечь внимание уличных грабителей. Теперь же фонарь сослужил нам добрую службу, и мы нашли черный ход, который явно использовался поставщиками спиртных напитков и бочкового пива. Холмс прислонился к стене у дверей и осторожно заглянул внутрь.

— Эту дверь только недавно кто-то взломал, — сказал он, и мы проскользнули в дом.

За дверью оказался склад. Из пивной глухо доносился шум, но наше вторжение видимо осталось незамеченным. Вскоре Холмс нашел лестницу на второй этаж. Мы осторожно поднялись по ней, пробрались через люк и оказались в конце слабо освещенного коридора.

— Подождите с Майклом здесь, — шепнул Холмс и оставил нас, но отсутствовал недолго. — Пойдем!

Мы последовали за ним к одной из дверей. Та была заперта. Из-под нее нам на ноги падала полоска света. Холмс прижал нас к стене и постучал. В комнате раздались быстрые шаги. Дверь открылась и женский голос спросил:

— Томми?

Рука Холмса, будто змея, стремительно появилась из тьмы и зажала рот женщине под вуалью.

— Не кричите, мадам, — сказал он шепотом, но твердо. — Мы не желаем вам зла. Но нам надо поговорить с вами.

Холмс осторожно ослабил хватку. Испуганный — надо думать! — женский голос спросил:

— Кто вы?

— Я — Шерлок Холмс. Я привел с собой вашего мужа.

Она даже вскрикнула от ужаса.

— Вы привели… сюда Майкла? Во имя господа, зачем?

— Кажется, на то есть причина.

Холмс вошел в комнату и дал мне знак следовать за ним. Я взял Майкла за руку и тоже вошел.

В комнате горели две керосиновые лампы, а в этом свете я увидел женщину под тонкой вуалью, которая, однако, не могла скрыть ужасного шрама. Сомнений не было — передо мною была Анджела Осборн.

Увидев сумасшедшего — своего мужа — она стиснула подлокотники кресла, в которое упала перед тем, и подалась вперед. Но затем снова отпрянула и застыла, будто мертвая, скрестив руки.

— Он не узнает меня, — пробормотала она в отчаянии.

Майкл Осборн неподвижно стоял рядом со мной и смотрел на нее пустыми глазами.

— Для вас это не новость, мадам, — сказал Холмс. — Однако у нас слишком мало времени. Вы должны все рассказать нам. Мы знаем, что Кляйн избил вашего мужа до потери рассудка и изуродовал вас. Расскажите мне, что произошло в Париже.

Женщина заломила руки.

— Не буду тратить времени в попытке оправдать себя, сэр. Оправданий мне нет. Вы, вероятно, понимаете, что я отличаюсь от тех бедных девочек внизу, в гостинице, которые занялись своим постылым делом от нищеты и неведения. В том, что я стала такой, повинен этот негодяй Макс Кляйн.

Вы хотите знать, что произошло в Париже. Я поехала туда, потому что Макс заключил насчет меня соглашение с одним богатым французским купцом. Пока была там, познакомилась с Майклом Осборном, и он влюбился в меня. Поверьте, сэр, у меня не было ни малейшего намерения опозорить его; но едва Макс Кляйн появился в Париже, он увидел шанс обратить себе на пользу его любовь. Наша свадьба была первой частью его плана, и он заставил меня склонить к ней Майкла. Мы поженились, хотя я со слезами упрашивала его отказаться от этой мысли.

Когда Майкл оказался всецело в его руках, Макс прибег к самому примитивному шантажу, мистер Холмс. Он заявил нам, что поставит обо всем в известность герцога Шайрского и будет угрожать ему объявить публично, кто на самом деле жена его сына. Он намерен был выставить меня перед всем светом, и тогда герцог, чтобы избежать позора, будет готов заплатить любую сумму.

— Но из этого ничего не вышло, — сказал Холмс с горящим взором.

— Да, не вышло. Майкл оказался не таким бесхребетным, как ожидал Макс. Он пригрозил убить Макса и даже попытался. Это было ужасно! Майкл, конечно, нс имел никаких шансов против Макса с его бычьей силой. Тот сбил Майкла с ног первым же ударом. Но после этого Макса охватило бешенство — вся его звериная натура, вся тяга к насилию выплеснулась наружу, и он избил Майкла так ужасно, что Майкл превратился в то, чем является сегодня. Он, вероятно, забил бы его до смерти, если б я не бросилась между ними. Макс схватил столовый нож — и вы видите, что он со мной сделал. Хорошо, что припадок гнева у него прошел, а то бы он убил нас обоих.

— Но хотя он избил до полусмерти Майкла и изуродовал вас, он не отказался от своего плана?

— Нет, мистер Холмс. Если б отказался, оставил бы нас в Париже — я уверена. Вместо этого он привез нас назад, в Уайтчапель и купил на немалые деньги, украденные у Майкла, эту гостиницу.

— Значит, эти деньги не выманены шантажом?

— Нет. Герцог Шайрский был щедр, пока не отлучил Майкла от дома. Макс забрал у Майкла все до единого пени. Потом он запер нас здесь, в «Ангеле и Короне» и, без сомнения, намеревался даже осуществлять свои гнусные планы — уж не знаю, какие они были.

— Вы сказали, что он привез вас назад в Уайтча-пель, миссис Осборн, — спросил Холмс. — Разве Кляйн родом отсюда?

— О, да, он здесь родился. Он знает здесь каждый закоулок. Его боится весь квартал. Только очень немногие отваживаются противостоять ему в чем-то.

— Вы знаете, чего именно он хотел?

— Добиться денег путем шантажа. Но что-то ему помешало. Я так и не смогла доискаться, что именно. А затем… Макс однажды утром пришел ко мне страшно важный и заносчивый. Он заявил, что теперь достиг видного положения в обществе, не нуждается больше в Майкле п собирается устранить его. Я стала умолять о пощаде. Может, мне удалось затронуть в его душе какую-то струнку, какие-то остатки человечности — во всяком случае, он заявил, что уступает мне и отвез Майкла в приют доктора Мюррея; он же знал, что Майкл совершенно потерял память.

— Что же привело Кляйна в великодушное настроение? Миссис Осборн, что это было?

— Я так и не смогла узнать. Я спросила его — неужели герцог Шайрский согласился заплатить большую сумму? Но он только ударил меня в ответ и заявил, чтоб я не совала нос в его дела.

— И с тех пор вы живете как затворница?

— По доброй воле, мистер Холмс. Верно, Макс запретил мне покидать эту комнату, но в действительности мое изуродованное лицо — лучшая гарантия, что я и сама этого не сделаю.

Сквозь вуаль было видно, как женщина потупила взор.

— Это все, что я могу сказать $ам, сэр.

— Не совсем, мадам!

— Что же еще? — спросила она.

— Остаются некоторые неясности в истории с хирургическим набором. А также с анонимным посланием, из которого лорд Карфакс узнал местопребывание своего брата Майкла.

— Сэр, я не знаю, о чем вы…

— Пожалуйста, не уклоняйтесь от ответа, мадам. Я должен знать все.

— Наверное, от вас невозможно иметь секретов, — воскликнула Анджела Осборн. — Кто вы, человек или сатана? Если Макс узнает, он, не задумываясь, убьет меня!

— Мы — ваши друзья, мадам. От нас он ничего не узнает. Как вам стало известно, что футляр с инструментами заложен в ломбард Джозефа Бэкка?

— У меня есть друг, который рискует своей жизнью, посещая меня здесь; он составляет мне общество и заботится обо мне.

— Без сомнения, это тот самый Томми, которого вы ожидали, когда я постучал в дверь?

— Прошу вас, не выпытывайте, мистер Холмс! Заклинаю вас!

— Я вовсе не выпытываю. Просто мне хотелось бы узнать о нем больше.

— Томми сейчас помогает доктору Мюррею в его приюте для бедных.

— По вашему поручению?