Девять месяцев до убийства - Куин (Квин) Эллери - Страница 64

— Пусть живет, где ему угодно. Хоть у черта на рогах, если хочет!

Холмс уже направился к двери. Проходя мимо меня, он шепнул:

— Пойдемте, Ватсон, да побыстрее, побыстрее!

На улице он схватил меня под руку и буквально потащил за собой.

— Все, Ватсон, он у нас в руках! Я уверен в этом! Вот так все и бывает — поглядишь по сторонам, спросишь о том, о сем, кто-нибудь вдруг обронит словечко — и вес! Дьявол попался! Он способен на многое, это верно. Но в невидимку превратиться не может.

Каждое слово выдавало торжество Холмса, продолжавшего увлекать меня за собой. Не прошло и нескольких минут, как я уже взбирался за ним по узкой лестнице, которая вела на верхний этаж дома снаружи, прямо у деревянной стены:

Напряжение наших нервов достигло предела. Даже Холмса с его чрезвычайной выдержкой охватил охотничий азарт. Пока мы поднимались по лестнице, он прерывающимся голосом пояснил мне:

— Этот Паквин — захудалый дом, в котором сдаются квартиры, Ватсон. Таких домов в Уайтчапеле множество. Счастье еще, что мне запомнилось его название.

Я глянул вверх и заметил, что дверь, к которой мы приближаемся, приоткрыта. Лестница кончилась, и Холмс ворвался в квартиру. Я — за ним.

— Какое чертовское невезение! — воскликнул он. — Кто-то побывал здесь перед нами!

За все годы, проведенные вместе, Холмс никогда еще не оказывался во власти более жестокого разочарования. Он застыл, как вкопанный, посреди маленькой, бедно обставленной комнаты, с револьвером в руке. Серые его глаза метали молнии.

— Если это и было логово Потрошителя, — вскричал я, — то он уже оставил его.

— Причем навсегда. В этом нет сомнений.

— Может быть, Лестрейд преследует его по пятам?

— Что-то не верится. Лестрейд в данный момент бродит где-нибудь по темным переулкам.

Потрошитель, собираясь в спешке, основательно опустошил квартиру. Я еще подыскивал слова, долженствующие утешить Холмса в его разочаровании, как вдруг он схватил меня за руку:

— Если вы еще сомневаетесь, что эта дыра — квартира маньяка, Ватсон, взгляните сюда.

Взгляд мой устремился в указанном направлении, и я увидел то, о чем он говорил: ужасный трофей — грудь той несчастной, которая лежала сейчас в морге на Мон-тегю-стрит.

Мне часто доводилось созерцать раны и смерть, но это оказалось худшим из всего, что я видел до сих пор. Я не ощущал ничего — один только безмерный ужас. Мне стало дурно.

— Холмс, я выйду и подожду вас внизу.

— У меня тоже нет причин оставаться здесь. Все, что можно увидеть тут, можно увидеть быстро. Человек, которого мы ищем, чересчур искушен, чтобы оставить хотя бы малейшую улику.

В этот миг — быть может, потому, что рассудок мой жаждал отвлечься от ужасной картины — я вспомнил о письме.

— Между прочим, Холмс, сегодня пополудни посыльный принес письмо от вашего брата Майкрофта на Бейкер-стрит. Я от волнения совсем забыл сказать.

С этими словами я протянул ему конверт, и он распечатал его.

Если б я ждал от него благодарности, меня постигло бы жестокое разочарование. Он прочел послание и поглядел на меня ледяным взором.

— Хотите узнать, что пишет Майкрофт?

— Прошу вас, прочтите.

— Здесь написано: «Дорогой Шерлок! Благодаря обстоятельствам, о которых извещу тебя позже, мне стало известно нечто, возможно, небесполезное для тебя. Некий Макс Кляйн — владелец пивной в Уайтчапеле под названием «Ангел и Корона». Правда, Кляйн приобрел это заведение лишь недавно, говоря точнее — четыре месяца назад. Твой брат Майкрофт.»

Я был чересчур выбит из колеи, чтобы понять, что это означает. По крайней мере, мне остается только сослаться на это смягчающее обстоятельство, поскольку все последующее просто невозможно объяснить, если я не признаюсь в том, что сделал глупость, не имеющую ровно никакого оправдания. Короче, в тот момент я выпалил:

— Верно, Холмс! Об этом мог сказать вам и я. Я узнал то же самое от девицы, с которой толковал во время моего посещения «Ангела и Короны».

— В самом деле? — спросил Холмс и в голосе его зазвучали угрожающие нотки.

— Он очень неприятный тип, этот Кляйн. Я еще подумал, что ему не потребуется много времени, чтобы наложить свой отпечаток на все заведение.

Холмс не смог сдерживаться дальше и потряс кулаками.

— Боже праведный! Куда бы я ни ступил, везде меня окружают одни идиоты!

Меня, ничего не подозревавшего, эта вспышка гнева застигла врасплох. Я застыл с раскрытым ртом и только пробормотал:

— Холмс, я не понял, что вы имеете в виду.

— Если еще не поняли, оставьте всякую надежду, Ватсон! Вы получаете сведения — именно те, которые позволили бы мне раскрыть это дело — и, дружески улыбаясь, держите их при себе, ни словом не обмолвившись о них. А потом забываете передать мне письмо, где содержатся те же сведения, имеющие решающее значение. Ватсон! Ватсон! На чьей вы стороне, собственно?

Если я и до этого был сбит с толку, то теперь и подавно пребывал в полной растерянности. Я не мог сказать пи слова в свое оправдание, чувствуя себя совершенным ничтожеством.

Но Холмс был человеком отходчивым.

— К «Ангелу и Короне», Ватсон! — воскликнул он и бросился к выходу. — Нет, вначале в морг! Предъявим этому дьяволу его жертву!

В дверь позвонили.

Эллери в сердцах хлопнул дневником по столу. Без сомнения, опять явился этот пьяница и бездельник. Эллери подумал, открывать или нет, бросил на пишущую машинку взгляд, полный раскаяния, и пошел к двери.

Вопреки ожиданиям, за дверью стоял не Грант Эймз, а посыльный телеграфной компании. Эллери расписался в получении и прочел телеграмму, под которой не было имени отправителя.

«МОЖЕТ ТЫ МНОГОТОЧИЕ ВКЛЮЧИШЬ НАКОНЕЦ ТЕЛЕФОН В РОЗЕТКУ ВОПРОСИТЕЛЬНЫЙ ЗНАК ХОЧЕШЬ ЧТОБЫ Я ТУТ СПЯТИЛ ВОПРОСИТЕЛЬНЫЙ ЗНАК»

— Ответа не будет, — сказал Эллери, дал посыльному на чай и тут же выполнил указание инспектора.

Затем, бормоча что-то, включил в сеть электробритву и принялся прореживать многодневную щетину на подбородке. Зазвонил телефон, и он подумал, что это уж точно отец с Бермудских островов. Если б он побыл там еще недельку…

Телефон, вновь пробужденный к жизни, отчаянно надрывался. Эллери выключил бритву и снял трубку. Его славный Старик — на проводе.

Но это оказался вовсе не его славный Старик. Он услышал дрожащий голос пожилой дамы. Даже весьма и весьма пожилой.

— Мистер Квин?

— Слушаю вас.

— Я, собственно, ожидала, что вы сами дадите о себе знать.

— Должен принести вам свои извинения, — сказал Эллери. — Я хотел заехать, но дневник доктора Ватсона попал ко мне в крайне неудачное время. Я с головой погружен в работу над собственной рукописью.

— Сожалею.

— Поверьте мне, это я должен сожалеть.

— Стало быть, у вас не было времени прочитать дневник?

— Нет, почему же? Такому искушению я противостоять не смог, хотя срок сдачи моей книги уже на носу. Во всяком случае, я делил время между тем и другим. Мне осталось прочесть еще две главы.

— Если у вас такой недостаток во времени, мистер Квин, я предпочла бы подождать, пока вы завершите свою работу.

— Нет, нет, прошу вас. Самые сложные эпизоды я уже закончил. И очень рад беседе с вами.

Дама, судя по манере говорить — явная аристократка — усмехнулась.

— Стоит ли говорить, что я, как обычно, заранее заказала ваш новый роман. Или, может быть, мои слова покажутся вам расчетливой лестью? Надеюсь, что нет!

— Рад слышать их от вас.

Изысканное произношение и светский тон дамы не могли скрыть от Эллери ее нетерпения. Собеседница его, казалось, больше не могла справляться со своим волнением.

— Был такой момент, когда вы сомневались в подлинности рукописи, мистер Квин?

— Честно говоря, поначалу, когда Грант привез ее мне, я подумал, что это — подделка. Но мое мнение быстро изменилось.

— Способ, каким я отправила Вам рукопись, видимо, показался чересчур экстравагантным?