Девять месяцев до убийства - Куин (Квин) Эллери - Страница 51

— Сматываемся, Батч! Эти нам не по зубам.

Они подхватили моего противника, и все трое исчезли в темноте.

Холмс опустился на колени рядом со мной.

— Ватсон! Все в порядке? Он не задел вас ножом?

— Ни царапины, Холмс. Цел и невредим, — заверил я его.

— Никогда не простил бы себе, если бы с вами что-нибудь случилось.

— А вы, старина? Вы-то не пострадали?

— Так, пустяки. Один удар по бедру.

Помогая мне встать на ноги, он хмуро добавил:

— Но какой же я глупец! Даже не посчитаться с возможностью такого нападения! Дело быстро принимает новый оборот.

— Не казнись, Холмс. Кто бы вообще мог знать заранее…

— Моя специальность как раз и заключается в том, чтобы знать заранее.

— Во всяком случае, вы все же были настороже и только благодаря вам мы обратили их в бегство, хотя они и располагали всеми преимуществами.

Но Холмс все не успокаивался.

— Я действовал слишком медленно, Ватсон, — сказал он. — Слишком медленно. Но теперь нам пора поторапливаться. Пойдем, найдем кэб, чтобы отвезти вас к столь желанному огню в камине и горячему. чаю.

Экипаж вскоре был найден, и мы отправились, грохоча по мостовой, в направлении Бейкер-стрит.

— Хотел бы я знать, кто их послал, — проговорил Холмс.

— Без сомнения, тот, кто предпочел бы видеть нас мертвыми, — отозвался я.

— Однако противник наш, кто бы он ни был, ошибся в выборе исполнителей. Ему следовало бы нанять молодцов посерьезнее. Эти чересчур горячились, что негативно сказалось на силе их ударов.

— К счастью для нас, Холмс. К счастью для нас.

— Одного они добились, во всяком случае. Если у меня до последнего момента и оставались еще какие-то сомнения относительно этого дела, то теперь я ни за что не отступлюсь от него.

Холмс сказал это тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и больше не проронил ни слова до самого завершения нашей поездки. Лишь когда мы уже сидели перед пылающим камином, а миссис Хадсон заваривала нам чай, он снова обратился ко мне.

— Оставив вас вчера в одиночестве, Ватсон, я внес ясность в некоторые второстепенные аспекты этого дела. Известно ли вам, что в Национальной Галерее есть картина, изображающая обнаженную натуру — и недурная картина, замечу! — принадлежащая кисти Кеннета Осборна?

— Я не ослышался? Кеннета Осборна? — воскликнул я.

— Да. Кеннета Осборна, герцога Шайрского.

Он пропечатал всю ночь напролет и встретил рассвет за столом — с красными глазами, щетиной на подбородке и голодным желудком.

Эллери направился на кухню, где достал из холодильника бутылку молока и три сандвича, оставшихся еще с вечера. Он проглотил их, выцедил до последней капли содержимое бутылки, промокнул рот салфеткой, вздохнул, потянулся и взялся за телефон.

— Доброе утро, папа. Ну, кто победил?

— В чем победил? — недовольно спросил инспектор Квин на Бермудах.

— В метании подковы.

— Ах, вот ты о чем… Они продули мне пару этих гнутых железок. Как погодка в Нью-Йорке? Отвратительная, надеюсь.

— Погодка? — Эллери бросил взгляд в окно, но жалюзи оказались закрытыми. — Честно говоря, пап, не знаю. Я проработал всю ночь напролет.

— А меня отправил мучиться от безделья! Сын мой, почему бы тебе самому не приехать сюда?

— Не могу. Мне надо во что бы то ни стало домучить книгу, к тому же добавилось еще кое-что. Вчера вечером заходил Грант Эймз. Выпил весь бар и оставил взамен пакет.

— Вот как? — с интересом спросил инспектор. — Что за пакет?

Эллери рассказал.

Старший Квин вздохнул.

— Сущий вздор. Кто-то хочет над тобой подшутить. И что же, ты прочел?

— Пару глав. Должен признать, сделано довольно неплохо. Захватывающе написано, можно сказать. Но когда я читал, мне явилась муза, и я снова сел за машинку. А какие у тебя планы на сегодня, папа?

— У меня скоро солнечный удар будет на этом проклятом пляже! Эллери, я так скучаю, что скоро волком взвою. Может, ты разрешишь мне все-таки вернуться домой?

— Нет, — ответил Эллери. — Получи сперва солнечный удар. Впрочем, знаешь что? Может, ты почитаешь развлечения ради этого неопубликованного Шерлока Холмса?

Судя по интонациям инспектора Квина, он задумал какую-то хитрость.

— Вот что! Мне пришла в голову замечательная идея. Я сейчас позвоню в аэропорт, закажу билет и мигом прилечу за этой тетрадью в Нью-Йорк…

— Э, нет. Так дело не пойдет. Я сам пришлю тебе рукопись.

— К черту твою рукопись! — рявкнул отец.

— Пока, папа! — ласково попрощался Эллери. — Не забывай свои солнечные очки, когда идешь на пляж. Хорошо кушай, ничего не оставляй в тарелке.

И поспешил положить трубку.

Сощурившись, он поглядел на часы. Он еле видел их сквозь розовую пелену перед глазами, как и пишущую машинку.

Тогда он отправился в ванную, принял душ и вернулся уже в пижаме. Первое, что он сделал по возвращении— выдернул из розетки телефонный шнур. Затем взял в руки дневник доктора Ватсона.

Почитаю разве что на сон грядущий, может, быстрей засну, подумал он, лукавя с самим собой.

Поутру, когда я проснулся, Холмс уже был на ногах и расхаживал по комнате из угла в угол. Он ни словом не помянул наше вчерашнее приключение, зато сказал:

— Ватсон, смею ли я просить вас о небольшом одолжении — сделать для меня некоторые записи?

— С удовольствием.

— Должен принести вам свои извинения, что низвожу вас до степени секретаря, но у меня есть на то особая причина, по которой все детали этого дела надлежит записать в максимально связной форме,

— Особая причина?

— Конечно. Если у вас нет иных планов на сегодняшний вечер, мы посетим моего брата Майкрофта в его клубе. Консультация с ним могла бы быть весьма полезной. Как вам известно, аналитические способности Майкрофта в определенном отношении превосходят мои.

— Я знаю, что вы очень высокого мнения о нем.

— Он, конечно, кабинетный теоретик, поскольку для него нет ничего более неприятного, чем сниматься с насиженного места. Если бы кто-нибудь изобрел специальное кресло, которое доставляло бы человека из дома на работу и обратно, то Майкрофт первым купил бы его.

— Я припоминаю — в размышлениях он всегда строго следует своей методе.

— А в результате оказывается, что все загадки — включая загадку человеческой жизни — сводятся у него к комбинациям наподобие шахматных. На мой взгляд, метода эта имеет достаточно ограниченное применение. Но для упорядочения обширного материала она подчас бывает очень полезна.

Холмс потер руки.

— Ну, а теперь составим список наших действующих лиц. Первым из них, хотя и не обязательно главным, будет герцог Шайрский…

На протяжении часа Холмс сводил воедино все, что нам известно, а я записывал. Потом он принялся мерить большими шагами нашу квартиру, а я приводил записи в некоторое подобие порядка. Закончив, я передал Холмсу нижеследующее резюме. Разумеется, в нем отразилась и та информация, которая дотоле была мне неизвестна — факты, которые Холмс выяснил накануне вечером.

Герцог Шайрский (Кеннет Осборн)

В настоящий момент является обладателем титула и земель, которыми его род владеет с 1420 года. Двадцатый герцог по прямой линии. Ведет спокойный образ жизни, иногда — в своих поместьях, иногда — в городском доме на Беркли-стрит, где занимается живописью. Имеет двух сыновей, супруга, их мать, умерла десять лет назад. Второй раз не женился.

Лорд Карфакс (Ричард Осборн)

Старший сын Кеннета. Ближайший наследник герцогского титула. Отец Деборы. Трагическая смерть супруги при родах. Ребенок воспитывается гувернанткой в поместье в Девоншире. Между отцом и дочерью существует очень большая привязанность. Лорд Карфакс демонстрирует явную склонность к благотворительной деятельности. Щедро жертвует деньги и тратит много своего времени на лондонский приют для бедняков на Монтегю-стрит — прибежище для тех, кто остался без средств.