Убить демиурга! - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 85

– Выгодна… – повторил Садовник и решительно свернул влево.

– Нам еще долго ехать? – зачем-то спросила девушка, сама не понимая, желает ли она сделать этот путь поистине бесконечным или, напротив, сократить до единого мига.

– На западе протекает Ланранара. Ее именуют рекой торговцев. Я остановлю большой плот или лодку купцов, дам денег. До портальной залы они тебя доставят, оттуда уйдешь домой, на Альрахан, – размеренно и все тем же равнодушным тоном пояснил Садовник.

– Э-э-э… а как же жертвоприношение? Ты чего, – от неожиданности Ника перешла с похитителем на «ты», – передумал?

– Именно, Видящая, – подтвердил мужчина. – Я посвященный, а не пес на побегушках у правящего Когара жрецов Узара. Если они желают твоей смерти – пусть охотятся сами. Может, храм забыл о своем предназначении святилища, но я помню о миссии посвященного. Я служу лишь Сарстисару. И если ему эта служба не нужна, так тому и быть.

– Ты мне поверил, – растерянно даже не спросила, просто констатировала девушка.

– Вера тут ни при чем. Я чувствую ложь во всем, что касается Сарстисара, – хмыкнул Садовник. – Его руны вырезаны на моем теле, его сила в моих венах, его боевой гимн в моей крови.

– Ты говоришь, будто стихи слагаешь, – покачала головой Ника, в очередной раз потеряв почву под ногами. Похититель и возможный убийца, равнодушный и холодный, оказался совсем не таким и теперь вообще собирался ее отпустить. Что же такое извлек он из ее путаного пересказа беседы с богом, если принял парадоксальное решение?

– Нет, ты не поймешь, девочка, что значит чувствовать силу бога, укрывающую тебя крылом, дающую право полета, – задумчиво улыбнулся собеседник, уверенно продолжая направлять коня и передвижную клетку по выбранному курсу.

Ника машинально пробормотала под нос детское присловье:

– Куда уж нам с одним легким, да в конную авиацию.

Садовник не отреагировал. Или то, что он вытащил из сумки, притороченной к седлу, ее сапожки и перебросил в клетку, можно было считать ответом?

Девушка охотно обулась и теперь сидела, не зная, как быть. С одной стороны, сказанное богом об Альрахане, как ее творении, и оплошностях при нечаянном или, напротив, отчаянном создании, было очень и очень важным и ошибки действительно следовало исправлять. Но если ее отпускают, то, может быть, получится изобрести какой-нибудь другой, не такой страшный путь исправления, как подсказанный богом? Все-таки, чего врать-то самой себе, жить хотелось, а еще жила надежда на ум и силу Гилианы и альсоров. Вдруг, когда она вернется и расскажет обо всем, они придумают выход?

Колеса снова поскрипывали, только теперь ничего меланхоличного или безнадежного в этом звуке Ника не слышала. Скрип и скрип, машинным маслом бы смазать. И дышаться тоже стало легче, воздух показался вкуснее. Утренняя свежесть пополам с ароматом травы. Прежде ей никогда не доводилось бывать в степи, только рассматривала картинки, а тут, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Наверное, скоро еще и рекой запахнет. Вот этот запах Ника сможет узнать. Ей приходилось плавать по реке на лодке и купаться, а как-то раз даже ловить рыбу на зорьке. Конечно, ничего она не поймала, кроме впечатлений о густых клубах тумана и необыкновенных красках рассвета. Впрочем, ничуть о том не жалела, память о красоте утра и фотографии стоили самого богатого улова.

Телега-клетка все катилась и катилась вперед. Ника успела пожевать лепешку и твердый сыр, запить водой из фляжки, погрызть кисловатое сочное яблоко, а река на горизонте все не появлялась. На невозмутимом лице Садовника, как показалось девушке, промелькнуло выражение озадаченной тревоги.

Ника как раз думала о том, как устроятся в степи выпущенные на свободу животные, и о том, как правы философы, утверждающие, что события в мире движутся по спирали. Сначала ее захотели убить, да передумали Ана с альсорами, потом Садовник, и теперь она сама сначала отпустила зверей, а сегодня ее тоже ждет свобода. Чудная все-таки штука жизнь! Вероника тихонько улыбалась своим мыслям, когда клетка въехала в резко подступивший туман, жадно облапивший и ее, и лошадь с провожатым.

«Уже у реки?» – мелькнула в голове радостная догадка, и тут же беспечное предвкушение чего-то чудесного схлынуло. Девушку словно обдало ледяной струей из душа.

Никакой реки поблизости не было. Зато самокатная клетка оказалась прямо на просторной площади, мощенной громадными серо-стальными плитами ромбической конфигурации. И площадь эта была у храма. Ничем иным эта махина из серо-стального камня, перед которой собор Парижской Богоматери казался букашкой на ладони великана, быть не могла. Гигантский двор все равно выглядел узким колодцем в окружении многочисленных скульптур, взмывающих ввысь шпилей, извивающихся колоннад, прогибающихся арок и окон-витражей, изображающих вполне узнаваемого по ночным посиделкам мужчину в различные моменты свершения подвигов.

Вместо реки через накативший в одночасье туман ее доставили прямиком к святилищу Сарстисара. Если бы не беспомощно-отчаянное выражение оторопи на лице Садовника, Ника сочла бы, что ее обманули и предали. Но его глаза на застывшем маской лице – они кричали. И так притворяться было невозможно.

– Почему мы тут? – каким-то очень тонким и жалким по сравнению с тишиной на площади голоском спросила Вероника.

– Три круга просторов – степи, леса и горы – отделяют главный храм Сарстисара от остального Узара. Тот, кто пускается в путь, знает: ведет его вера и стремление к цели. И только в воле Сарстисара продлить или сократить дорогу. Случалось, тот, кто поворачивал обратно, сочтя себя недостойным быть очевидцем великого праздника, оказывался на площади перед вратами. Время и место – все подвластно воле Сарстисара, – хрипло прошептал Садовник.

– Это ты о чем сейчас? – предчувствуя недоброе, опасливо уточнила Вероника.

– Тишь. Молчат колокола, не слышно псалмов и молитвенных гимнов. Это час молчания перед Мигом Схождения. Мы потеряли в тумане Сарстисара два дня и тысячи тысяч шагов пути.

– И что теперь? – Ни у кого другого здесь нельзя было спросить совета.

– Мы должны войти в Зал-Ключ до того, как истечет час молчания. Пришедшим не положено оставаться у подножия храма в Миг Схождения.

– Я боюсь, – честно призналась Ника.

– Если мы у стен храма, значит, такова судьба, от нее не стоит бежать, можно очень больно споткнуться. Я не чувствую на тебе гнева бога, возможно, тебя просто пригласили на праздник, – пояснил Садовник, протянул руку и почти мягко позвал: – До тебя никому не будет дела, накинь капюшон плаща, пошли.

– Хорошо. – Теперь девушке казалось, что ее подхватил и несет поток событий и предопределения, и все что требуется – держать голову над водой, чтобы не захлебнуться.

Ника вылезла из повозки и подала руку Садовнику. Его пальцы были теплыми и сильными. Он сжал ее ладонь крепко, но не до боли, отчетливо контролируя силу.

Девушка думала, они пойдут через колоннаду или к одной из арок высокого входа. Но Садовник повел ее прямо к стене, сложенной из громадных блоков, каждый в рост Ники. Мужчина приложил раскрытую ладонь к плите, последовала алая вспышка, и дневной свет сменился разноцветьем лучей, льющихся через витражи, а запах камня, почти стерильный, ароматом резковатых благовоний. Приторной сладостью тут и не пахло. Наверное, правильно, ведь бог являлся не ветреной красоткой, а мужчиной.

Тишины абсолютной внутри храма не было, такая масса народу просто не способна соблюдать тишину, даже если сохраняет неподвижность. Где-то что-то звякало, гремело, кто-то вздыхал, шмыгал носом, покашливал, шуршала одежда, скрипела обувь.

Садовник привел Веронику в огромную, феерически огромную залу под куполообразным сводом. По периметру его шла череда окон-витражей, наглядно повествующих о доблестных деяниях и чудесах Сарстисара. Основными темами были сокрушение врагов всевозможными способами во всевозможных позах и строительство. На самом куполе раскинулась фреска – громадное изображение бога. В одной руке он сжимал меч в ножнах, другую обращал раскрытой ладонью к тем, кто копошился внизу. И смотрел! Удивительно было мастерство художника, изобразившего Сарстисара, взиравшего на толпу строго и в то же время благосклонно. Казалось, в каком бы самом укромном уголке храма ты ни встал, внимательные глаза бога выделяют из толпы именно тебя.