Невинные души - Боровая Елена - Страница 33

— Я не располагаю данными о его ДНК или отпечатками его пальцев, поэтому мой рассудок говорит «нет».

Смит кивнул и сделал глубокую затяжку.

— Но моя интуиция говорит, что я действительно встретилась с Чарли, — продолжала Дарби. — Его глаза были нужного цвета, и у него не было сосков. Он настоял на том, чтобы показать мне грудь.

Смит снова кивнул, обращаясь скорее к собственным мыслям, чем к ней.

— Все это время… — Он провел большой ладонью по лицу и поднял голову к темнеющему небу. — Если то, что вы мне рассказали, правда, все это время мальчик был жив и… — Он глубоко вздохнул и наклонил голову, искоса глядя на нее. — Так вы говорите, его тело было покрыто шрамами?

Она кивнула.

— Он не сказал вам, как у него появились эти шрамы?

— Нет. Но мне кажется, что это следы порки. — Всю прошлую неделю она размышляла над этим вопросом. Странный узор указывал на следы хлыста. — Но это только моя догадка. Я забыла упомянуть, что его превратили в евнуха.

Смит смотрел на нее, широко раскрыв глаза.

— Его кастрировали, — уточнила Дарби.

— Я знаю, что это означает, просто… Вы уверены?

— Абсолютно.

Он снова провел ладонью по лицу и тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Эта история с маской… Что это все означает?

— Понятия не имею, — пожала плечами Дарби. — Чарли об этом ничего не сказал. А вам это о чем-то говорит?

— Впервые о таком слышу. Возможно, это какой-то религиозный культ.

— Что наводит вас на такую мысль?

— Татуировка у того парня без языка. Вы ведь сказали, что она была сделана на латыни?

— Судя по тому, что я прочла в Интернете, да. Я не знаю, что она означает, поэтому отправила эту фразу профессору из Гарварда. Он пообещал ее тщательно проанализировать и попытаться расшифровать.

— Вы католичка?

— Ирландка-католичка.

— Примите мои соболезнования, — усмехнулся Смит. — Так вот, когда-то очень давно, до вашего и, возможно даже, до моего рождения, католические священники использовали латынь в качестве языка богослужений. Именно это и заставило меня предположить, что речь идет о религиозном культе.

Дарби кивнула. Подобное приходило в голову и ей.

— А что вам сказали армейские ребята?

— Они вообще ничего мне не сказали. Как и федералы. Меня отодвинули от этого расследования. Я полагаю, что речь идет о чем-то очень серьезном, гораздо более серьезном, чем покушение на жизнь горстки полицейских с помощью нервного газа.

— Я не знаю, чем могу вам помочь.

— Расскажите мне о Марке Риццо.

— Он… О черт, ведь с тех пор прошло уже… двенадцать лет? Если честно, мне не хочется все это ворошить. И не смотрите на меня такими глазами. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы ведь работали над делом об исчезновении человека? Помните того психа, который явился за вами, когда вы были совсем маленькая, но вместо вас забрал вашу подругу?

Дарби кивнула.

— Значит, вам известно, как трудно забываются подобные вещи и какие усилия приходится прилагать, чтобы о них не думать. А если этого не сделать, эти дела волочатся за тобой до конца жизни. Я и в самом деле ничего не могу для вас сделать. Вам лучше почитать материалы дела.

— У меня больше нет к ним доступа.

— Не понял. Вы больше не работаете в отделе расследования преступлений?

— Нет, его расформировали. Навсегда. Кроме того, с сегодняшнего утра я не являюсь даже сотрудником лаборатории. Я веду это расследование на свой страх и риск.

— От всей души надеюсь, что вы не пытаетесь завербовать и меня. Потому что мой ответ «нет». Я не смогу быть вам полезен. И у меня ничего нет. Я имею в виду копии материалов дела. Иногда наш брат делает копии нераскрытых дел, рассчитывая по свободе их пересмотреть и, возможно, раскрыть. Но это не обо мне. Уходя из полиции, я плотно закрыл за собой дверь.

— Был ли Марк Риццо в числе подозреваемых?

Не колеблясь ни секунды, Смит покачал головой.

— Никогда, — вслух произнес он.

— Но вы его проверяли?

— Конечно, проверяли. И его, и его жену. Когда исчезает или похищается ребенок, всегда первым делом проверяются родители, потому что в девяти случаях из десяти в деле замешаны они или другие близкие родственники. Поэтому, разумеется, мы проверяли чету Риццо, но у обоих оказалось надежное алиби. Мать была дома, отец на работе, в офисе. Все проверено.

— Как глубоко вы копали?

— Если верить тому, что вы мне рассказали и отец был замешан в похищении сына, то вынужден признать, что недостаточно глубоко. — Он откинулся на спинку стула. — Как я уже сказал, у него было надежное алиби. Брак тоже показался нам благополучным.

— Он прежде был женат?

— Нет. У обоих супругов был первый брак. Он работал в налоговой… Я припоминаю один случай. Кто-то из его клиентов возмущался слишком высокими налогами. Он был уверен, что Риццо что-то напутал. В итоге этот парень явился в офис Риццо и начал гоняться за ним с бейсбольной битой. Вызвали полицию, составили отчет. Мы этот эпизод рассмотрели. Подумали, что, может быть, этот мужик затаил обиду и, чтобы отомстить Риццо, похитил его ребенка. Я не помню, как его звали, только мы все равно ничего не обнаружили.

— Риццо родился здесь?

Смит задумался и сделал еще один глоток виски.

— Кажется, да, — наконец ответил он.

— Я не припоминаю, чтобы у него было бостонское произношение.

— Это ничего не означает. Я знаю очень много таких людей, проживших здесь всю жизнь. Вот хотя бы вы. У вас его тоже нет, а ведь вы выросли в Белхэме. Верно?

Дарби кивнула.

— Где вы об этом услышали?

— Я это не услышал. Я об этом прочитал онлайн.

— А как насчет родственников Марка Риццо? У него есть братья или сестры?

— Нет. Он был единственным ребенком. Его родители умерли, когда ему было семнадцать лет. Автомобильная авария. Я не помню подробностей.

— Кто его воспитывал после этого?

— Понятия не имею. Я не могу даже утверждать, что задавал ему этот вопрос. Я также не знаю, есть ли у него дядюшки-тетушки. Вас и жена интересует? О Джудит я знаю лишь то, что она убежденная католичка. Она ни на минуту не расставалась с четками. Только это и запомнилось. — Смит пожал плечами и развел руками, показав Дарби пустые ладони. — Я не знаю, что еще вам сказать. Он был чист как младенец. Во всяком случае, производил такое впечатление.

— Федералы вмешивались в это дело?

Смит сделал изрядный глоток виски и кивнул.

— Они всегда интересуются пропавшими детьми.

— Не всегда. Только если считают, что похищенного перевезли через границу штата.

— Новость о том, что Чарли Риццо похитили, разнеслась очень быстро. Мы ведь нашли его велосипед. Тут-то и начались эти звонки. Ну, вы знаете, о чем я говорю. Типа «Чарли у меня, и если вы хотите его еще увидеть, то в такой-то и такой-то день положите непомеченные купюры в коричневый бумажный пакет». Или «Чарли у меня, и ему очень больно». И прочее дерьмо. Один звонок поступил откуда-то со среднего Запада. Висконсин, кажется. И тут за дело взялись федералы. Они помогли нам расследовать все версии. У них были и люди, и возможности. Почти все звонки были сделаны из телефонов-автоматов. И все это был полный бред. Ни один из звонивших ничего не знал ни о мальчике, ни о том, как и где его похитили. Но нам все равно пришлось их все рассмотреть. А когда Риццо обратились к прессе… они просили похитителя вернуть их сына… звонки пошли лавиной. Но, как я уже сказал, все это была ерунда. Можно задать вам вопрос личного свойства?

— Валяйте.

— Вы замужем?

— Нет.

— А дети есть?

— Я лишена материнского инстинкта. Одного этого было бы достаточно, но тот факт, что мне уже сорок, окончательно снимает вопрос с повестки дня.

— Вы поддерживаете с кем-нибудь серьезные отношения?

Дарби открыла рот и снова его закрыла. Она не знала, как ответить. «Да, я влюблена в парня, с которым знакома уже пятнадцать лет. Между нами всегда существовало притяжение, но я так этим и не воспользовалась, потому что не хотела потерять нашу дружбу. И стоило мне осознать, что я больше не могу игнорировать это притяжение, как его перевели в Лондон. Я даже в гостях у него до сих пор не побывала, потому что слишком боялась, что это ни к чему не приведет. Но еще больше я боюсь того, что это положит конец нашей дружбе, а этого я не вынесу, как бы сильно его ни любила».