Лик смерти - Макфейден Коди - Страница 7

— И легче не станет? — горько вздохнула я. — Ведь я никогда не перестану ее любить!

Элайна взяла меня за руки и спросила, глядя в глаза:

— Ты знаешь, что я сирота, Смоуки?

— Нет, — изумленно ответила я.

— Да, сирота, — кивнула она. — Я и мой брат Мануэль. Папа с мамой погибли в автомобильной аварии, и нас воспитала абуэла — наша бабушка. Удивительная женщина. Она никогда не жаловалась, ни разу. — Элайна задумалась. — А Мануэль… О, это был чудесный мальчик, Смоуки. Великодушный, добрый, только очень слабый. Ничем особенным он не болел, просто к нему цеплялась любая инфекция, и он всегда очень долго выздоравливал. Однажды летом абуэла привезла нас на побережье Санта-Моники. Мануэля унесло подводным течением. Он утонул.

«Такие простые слова, а сколько за ними страданий и боли. Тихая скорбь».

— Ничто не предвещало смерти моих родителей. И брат погиб в прекрасный летний день, у него просто не хватило сил выбраться на берег, — произнесла Элайна и пожала плечами. — Поэтому мне очень хорошо знаком твой страх, страх потерять того, кого любишь. — Она отпустила мои руки и улыбнулась. — И что же я сделала? Взяла и влюбилась в чудесного человека, но с такой опасной профессией, мысли о которой не дают мне спать по ночам. Порой я даже обвиняла Алана в своих страхах. Незаслуженно.

— Не может быть!

Элайна была для меня совершенством, и я с трудом могла представить ее в подобной роли.

— Увы, это правда. Годы шли, какое-то время обходилось без особых волнений, и я успокоилась. Страх отступил, но лишь для того, чтобы вернуться. Он всегда возвращается. И легче не станет. Вот и ответ на твой вопрос.

— Почему ты никогда не рассказывала мне о том, что ты сирота, что у тебя был брат?

Она снова пожала плечами:

— Не знаю… Хотела рассказать, когда ты лежала в больнице, а потом передумала.

— Но почему?

— Потому, что ты любишь меня, Смоуки. А моя история ничем не смогла бы тебе помочь и лишь усилила бы боль.

«Она права», — подумала я.

И Элайна улыбнулась улыбкой счастливой любящей жены, улыбкой бездетной матери, улыбкой сказочной принцессы, которая пожертвовала своими волосами ради того, чтобы жить.

— Так мы будем снимать кино? — раздался голос Келли. Она только что вошла в гостиную, держа за руку Бонни.

— Конечно, будем, — ответила я, заставив себя улыбнуться.

— Объясни, что нам делать, — попросила Элайна.

Я попыталась взять себя в руки, чтобы унять охвативший меня внутренний трепет.

— Уже год, как умерли Мэт и Алекса. Многое с тех пор произошло… — Я посмотрела на Бонни и улыбнулась. — И не только со мной. Я все еще скучаю по ним, и всегда буду скучать. Но… они здесь больше не живут, — произнесла я фразу, утром адресованную Бонни. — Я всегда буду помнить о них, я сохраню все фотографии, все видеозаписи, но я должна избавиться от вещей, от одежды и игрушек, от всего, чем они пользовались, когда были живы.

— Вот мы и пришли, чтобы помочь, — сказала Элайна. — Только скажи, что надо делать. Хочешь, разобьемся по комнатам, или будем убираться все вместе?

— Думаю, вместе.

— Вот и славно… Откуда ты хочешь начать?

Я словно прилипла к дивану. Элайна заметила и стала подталкивать меня.

— Вставай, вставай, — уговаривала она, побуждая взяться за дело.

Сначала я даже рассердилась, но затем почувствовала себя виноватой, ведь Элайна этого не заслужила.

Я сразу же вскочила и не задумываясь выпалила:

— Давайте начнем с моей спальни.

Мы склеили вместе несколько картонных коробок, сотрясая воздух пронзительными звуками рвущегося скотча. И вновь наступила тишина.

В нашей с Мэтом спальне у каждого из нас был свой стенной шкаф. Я взглянула на дверцу его шкафа, и мне стало трудно дышать.

— Боже мой! — воскликнула Келли. — Здесь чертовски мрачно!

Она подошла к окнам и подняла тростниковые жалюзи — на одном окне, другом, третьем. Комнату залило потоками яркого солнечного света. Затем решительным, почти грубым движением Келли раскрыла настежь и сами окна. И через секунду мы ощутили легкое дуновение свежего ветра, который закружился в воздухе, наполняя спальню звуками улицы.

— Подождите-ка, — прогремела Келли и направилась к выходу.

Элайна удивленно взглянула на меня. А я в недоумении пожала плечами. Мы слышали, как Келли затопала вниз по лестнице, повозилась на кухне и с таким же грохотом вернулась обратно, держа в руках переносной плейер и CD. Она включила плейер в розетку, вставила диск, и заиграла музыка: неистовый бой барабанов вкупе с порывистым проигрышем электрогитары, который мне показался немного знакомым. Это была одна из тех песен… Названия не помню, но я слышала ее тысячу раз, и она неизменно заставляла меня притопывать в такт.

— Хиты семидесятых, восьмидесятых, девяностых… — произнесла Келли. — Может, в них нет особого смысла, зато сколько удовольствия!

Келли преобразила комнату буквально за три минуты. Из унылой и затененной она превратилась в светлую и даже легкомысленную. Просто другая спальня, которая вполне соответствовала этому прекрасному дню.

Я вспомнила наш недавний с разговор с Келли о том, что она не способна к длительным отношениям, и поняла: избегая таковых, она добилась по крайней мере одного положительного результата — она знает, как в два счета превратить жизнь в праздник.

Я вопросительно взглянула на Бонни:

— Думаешь, музыка нам поможет, малышка?

Она широко улыбнулась и кивнула в ответ.

Я глубоко вздохнула, подошла к шкафу Мэта и открыла дверцу.

Глава 6

Музыка и солнце сделали свое дело, по крайней мере в спальне. Я принялись собирать вещи Мэта: брюки, рубашки, свитера и ботинки. Было немного грустно. Повсюду чувствовался его запах, и каждая вещь пробуждала воспоминания о нем. Он улыбался, когда повязывал этот галстук, а в этом костюме рыдал на похоронах своей бабушки. Вот рубашка, которую Алекса испачкала вареньем. Вопреки моим ожиданиям эти воспоминания оказались далеко не тягостными, а скорее забавными.

«Ты все делаешь правильно, малыш», — снова услышала я голос Мэта. Я не ответила, лишь улыбнулась в душе. Я задумалась о Квонтико, о будущем. Может, и правда лучше уехать?

И если все-таки я решусь, это не будет отступлением. А призраки на то и призраки. Они всегда будут следовать за мной.

Мы разобрались в шкафу, в ванной и где только могли. Я чувствовала боль, но она была вполне терпимой. Горькая радость…

Мы вытащили коробки на лестницу и подняли на чердак, где задвинули в самый дальний угол и оставили пылиться в темноте.

«Прости, Мэт», — подумала я.

«Но это всего лишь вещи, малышка, — ответил он. — Сердце никогда не запылится».

«Конечно, нет».

«Кстати, — сказал голос Мэта, — а как насчет „Раз2трислезыу3“?»

Я спускалась по лестнице с чердака и не ответила.

— Смоуки? — позвала Келли.

— Я скоро приду.

«Да, — подумала я. — Как насчет „Раз2трислезыу3“? Что с этим делать?»

Я знала, что тайны случаются и у добропорядочных мужчин и женщин. Хорошие жены и мужья тоже порой изменяют друг другу; у них бывают скрытые пороки. Иногда они оказываются совсем не теми, за кого их принимают. Все тайное, возможно, станет явным после смерти, ведь, умерев, они уже никому не помешают копаться в грязном белье.

«Раз2трислезыу3» — это пароль для входа в компьютер. Однажды, когда у нас возникли проблемы с электронной почтой, Мэт объяснил мне, как подобрать надежный пароль.

— Необходимо составить его из цифр и букв. И чем длиннее, тем лучше. Но он должен легко запоминаться, ведь записывать пароль ни в коем случае нельзя. Что-нибудь мнемоническое. Как… — И он начал загибать пальцы: — «Раз, два, три, слезы утри». Эта фраза засела в моем сознании, я изменил ее немного, добавил несколько цифр, и получилось «Раз2трислезыу3». Может, и глупо, но вряд ли кто-нибудь сможет случайно отгадать.