Процесс тамплиеров - Барбер Малколм - Страница 45

Подобные слова грозили серьезными осложнениями. Эффект, произведенный эмоциональным выступлением Понсара де Жизи, тут же учел Филипп де Воэ, прево Пу-атье и один из главных тюремщиков тамплиеров, который представил комиссии письмо, написанное Понсаром де Жизи папе и его комиссии ранее, в чем тот признался, так как «истину не следует искать по углам»; в этом письме перечислялись множественные прегрешения ордена. Пон-сар пытался протестовать, уверяя комиссию, что письмо написал в порыве гнева, вызванного оскорбительным поведением казначея ордена, да и содержание письма не слишком соответствовало выдвинутым против ордена обвинениям, тем не менее, доверие комиссии к данному свидетелю оказалось в значительной степени подорвано. Согласно письму Понсара, братьям ордена запрещалось 1) принимать участие в сборе пожертвований во время мессы, 2) держать детей над купелью во время крещения и 3) ночевать под одной крышей с женщиной. Всякого, кто нарушит эти запреты, бросали в темницу. Если это заявление Понсара де Жизи еще можно было счесть простым недовольством суровой дисциплиной ордена, то остальные обвинения были куда более серьезны. Так, например, магистры и приоры, принимавшие в орден братьев и сестер, после того, как эти сестры давали ооет покорности, целомудрия и бедности, лишали их невинности8. Для магистров самым обычным делом было даже принуждение к сожительству девиц «определенного возраста, которые думали, что вступают в орден для спасения души своей». У этих сестер потом рождались дети, и магистры принимали этих детей в члены ордена, хотя по Уставу прием незаконнорожденных запрещен. На самом же деле вступить в орден могли даже воры и убийцы, «если у них водились денежки». Приоры местных отделений ордена торговались с новыми братьями по поводу платы за вступление в орден, «в точности, как если бы покупали лошадь на рынке», а это значит, что многие братья виновны были в грехе симонии и заслуживали отлучения от церкви. К тому же приоры были еще и клятвопреступниками, ибо заставляли новичков клясться всеми святыми, что никаких взяток при вступлении в орден они не давали. Если же кто-то из братьев раздражал того или иного приора, тот давал взятку командору провинции, который мог отправить «виновного» за море, чтобы тот «сгинул на чужбине или влачил дни свои в печали и нищете». Тех, кто покидал орден, хватали и насильно возвращали. Внутри ордена нередки были ссоры и распри, например, когда братья обвинили Жерара де Вилье, приора Франции, в том, что по его вине орденом был утрачен остров Тортоса и погибли проживавшие там братья. Именно по этой причине Жерар де Вилье и бежал, обманом убедив и некоторых своих друзей бежать вместе с ним9.

Демонстрация этого письма, видимо, нанесла Понсару де Жизи сокрушительный удар; он более не пытался защитить орден, был, казалось, весьма напуган тем, что к нему в тюрьме снова могут применить пытки, и все время просил комиссию «позаботиться о том, чтобы его не подвергали преследованиям по поводу данных им показаний, и господа члены комиссии попросили прево Пуадъе и Жана де Жанвиля никоим образом не преследовать его за то, что он выступил в защиту ордена. Ему обещали, что не станут подвергать его наказанию в связи с этим».

Итак, первые искры сопротивления, похоже, гасли. Понсар де Жизи потерпел фиаско, ничуть не лучше выступил и Жак де Моле, вновь представший перед комиссией в пятницу 28-го. Похоже, перерыв он использовал вовсе не для подготовки достойной защиты, а для того, чтобы постараться от нее увильнуть. Когда его вновь спросили, хочет ли он защищать орден, он ответил, что «был рыцарем, неграмотным и бедным, и слышал лишь, что святейший папа, как говорилось в церковном послании, которое ему зачитали, оставил его дело и дела некоторых других руководителей для своего личного расследования, а потому в настоящий момент… он (Моле) не желает ничего более говорить по упомянутому вопросу». Когда же его настоятельно попросили ответить, собирается ли он все-таки защищать орден или нет, он сказал, что не собирается, и смиренно попросил членов комиссии ходатайствовать за него перед папой, чтобы дело его было рассмотрено как можно скорее, и тогда, представ перед его святейшеством, он скажет все «во славу Иисуса Христа и Святой церкви». Он никак не мог понять, почему комиссия не может продолжать расследование индивидуальных дел. И, «дабы облегчить совесть», пожелал рассказать об ордене три вещи. Во-первых, лишь кафедральные соборы, насколько ему известно, убраны лучше, чем храмы тамплиеров; там собрано множество священных реликвий, да и священные обряды порой отправляются лучше. Во-вторых, он не знает другого такого ордена, где больше бы занимались благотворительностью, ибо каждое приор-ство тамплиеров раздает милостыню по три раза в неделю согласно общему для всех Уставу. В-третьих, ни в одном другом ордене братья с такой готовностью не проливают свою кровь во имя защиты христианской веры, что внушает уважение даже врагам. Именно поэтому граф д'Артуа пожелал, чтобы отряды тамплиеров служили авангардом в его армии, и если бы граф тогда еще и последовал совету великого магистра, то ни он, ни сам великий магистр не погибли бы10. Однако слова его не произвели на членов комиссии никакого впечатления. Они заявили, что все это не имеет значения для спасения души, раз подорваны основы католической веры. Моле отвечал, что полностью с этим согласен, и что сам он верит «в единого Бога, в Троицу и другие догматы католической веры, и что как Бог един, так едины и вера, крещение и церковь, и что не ранее того, как душа покинет тело, станет ясно, кто хорош, а кто плох, и только тогда каждый познает истинный смысл того, что происходит ныне».

Присутствие Плезиана в среду очень смущало великого магистра; теперь же вмешался еще и Гийом де Нога-ре. Простое и ясное заявление Жака де Моле могло показаться комиссии убедительным, и Ногаре поведал историю, которую, по его словам, узнал из хроник монастыря Сен-Дени. Во времена Саладина великий магистр и другие тамплиеры засвидетельствовали свое почтение этому султану, и позднее Саладин, узнав о разгроме ордена, прилюдно заявил, что это бедствие выпало на долю тамплиеров, «потому что они были подвержены греху содомии и предали свою веру и закон». Моле с удивлением выслушал это и заявил, что сам он ни о чем подобном не слышал. Зато рассказал свою собственную историю. В те времена, когда великим магистром был Гийом де Боже, «он, Жак, и многие другие братья… молодые рыцари, которые жаждут битвы и так любят звон мечей», были возмущены тем, что великий магистр во время перемирия, заключенного покойным королем Англии, повел себя слишком предусмотрительно и на всякий случай заручился расположением султана. Но в конце концов де Моле и другие поняли, что у великого магистра просто не было выбора, ибо орден владел множеством городов и крепостей на территории сарацин и легко мог их все потерять. Затем де Моле спросил, может ли он присутствовать на мессе и во время совершения церковных таинств, а также исповедаться в часовне у своего капеллана, и эту просьбу члены комиссии — «в награду за преданность Господу, которую он проявил», — удовлетворили11.

В пятницу выслушали лишь еще одного тамплиера: служителя по имени Пьер из Сафеда. Согласно его мнению, у ордена имелись отличные защитники в лице папы и короля, и он, Пьер из Сафеда, был вполне удовлетворен их защитой. Сам же он не имел желания защищать орден12. Должно быть, французскому правительству теперь казалось, что никакой сколько-нибудь достойной защиты так и не будет представлено даже перед папской комиссией, так что советники Филиппа решили больше ее деятельности не мешать, и еще до второй явки Жака де Моле в суд Филипп IV издал указ, чтобы бальи и сенешали направили в Париж всех тамплиеров, которые выразили желание защищать орден, но проследили за тем, чтобы их держали отдельно от прочих, дабы предотвратить сговор13. Между тем члены комиссии, решив, что епископат по-прежнему не проявляет достаточного рвения в распространении указа о явке на заседания комиссии, отложили слушания до 3 февраля 1310г., снова потребовав от епископов распространить их указ о явке в суд тех, кто хочет дать показания об ордене в целом, и заявив, что за нераспространение его «виновным грозят всевозможные церковные кары». В пятницу 28 ноября папская комиссия официально завершила свою первую сессию14.