Жестокие слова - Пенни Луиз - Страница 13

Он взглянул на своего начальника, который подошел к окну, на ходу попивая кофе. Гамаш посмотрел в окно, повернулся и сказал:

– Красиво.

В центре временного штаба был установлен стол для совещаний, вокруг которого полукругом расставлены рабочие столы и стулья. На каждом столе – телефон и компьютер. Это слегка походило на планировку деревеньки Три Сосны, причем стол для совещаний напоминал подобие деревенского луга, а рабочие столы – магазины вокруг него. Такое расположение было древним и давно проверенным.

Неподалеку от них нерешительно топтался молодой полицейский из местного отделения; по его виду было ясно, что он хочет что-то сказать.

– Чем могу помочь? – спросил старший инспектор Гамаш.

Остальные полицейские из местного отделения замерли и уставились на него. Некоторые переглянулись с понимающими улыбками.

Молодой человек расправил плечи:

– Я бы хотел помочь вашему расследованию.

Наступила мертвая тишина. Даже технический персонал перестал работать – так происходит с людьми, которые становятся свидетелями страшного бедствия.

– Что-что? – спросил Бовуар, делая шаг вперед. – Что вы сказали?

– Я бы хотел помочь расследованию.

Теперь молодой полицейский увидел несущийся на него грузовик с отказавшими тормозами. Но он слишком поздно осознал свою ошибку.

Он понял все это и замер, то ли от страха, то ли от куража – сказать было трудно. За его спиной четыре или пять плечистых сотрудников местной полиции стояли, скрестив руки на груди, и не делали ничего, чтобы ему помочь.

– Разве вы не должны устанавливать столы и прокладывать телефонные линии? – спросил Бовуар, подходя ближе к молодому полицейскому.

– Я уже занимался этим, все работы закончены. – Хотя в его голосе не было прежней уверенности, он не отступал.

– И с чего вы решили, что можете быть тут полезны?

За спиной Бовуара стоял старший инспектор – молчал, наблюдал. Молодой полицейский, отвечая на вопросы, смотрел на инспектора Бовуара, но потом снова пересекся взглядом с Гамашем.

– Я знаю этот район. Знаю людей.

– Они тоже. – Бовуар указал на полицейских, стоявших за спиной у парня. – Если у нас вдруг возникнет нужда в помощи, то почему мы должны выбрать вас?

Этот вопрос обескуражил молодого полицейского, и он на несколько мгновений погрузился в молчание. Бовуар махнул рукой, отпуская его, и пошел к своему столу.

– Потому что, – сказал молодой полицейский старшему инспектору, – я попросил об этом.

Бовуар замер, развернулся и посмотрел на агента недоуменным взглядом.

– Pardon?[23] Pardon? Это отдел по расследованию убийств, а не детские игры. Вы хоть состоите на службе в Квебекской полиции?

Вопрос был вполне уместный. Полицейскому на вид было лет шестнадцать, и форма была ему великовата, хотя он и предпринял попытку подогнать ее под себя. Он стоял впереди, его confreres[24] – сзади, что напоминало эволюционное древо, на котором молодой полицейский представлялся ветвью, обреченной на вымирание.

– Если вы закончили свою работу, то я прошу вас уйти.

Молодой агент кивнул, развернулся, собираясь заняться своими делами, увидел перед собой ряд коллег и остановился. Потом обошел их. Гамаш и люди из его бригады не сводили с парня глаз. Последнее, что они видели, перед тем как отвернуться, это его спину и красную как рак шею.

– Надо поговорить, – сказал Гамаш Бовуару и Лакост, и те уселись за стол для совещаний. – Ну, что вы думаете? – тихо спросил Гамаш.

– О теле?

– О парнишке.

– Что – опять о нем? – раздраженно сказал Бовуар. – Если нам кто-то понадобится, то в отделе есть прекрасные полицейские. Если они заняты на других делах, то у нас длинный список желающих. Агенты из других подразделений жаждут перейти к нам. Зачем нам какой-то неоперившийся мальчишка из лесной глуши? Если нам не хватает людей – давайте позвоним в управление, пусть пришлют.

Это был их старый спор.

Отдел по расследованию убийств Квебекской полиции был самым престижным полицейским подразделением в провинции. А может быть, и во всей Канаде. Они работали по самым тяжелым преступлениям в самых тяжелых условиях. И они работали с лучшими, самыми уважаемыми и известными следователями. Взять того же старшего инспектора Гамаша.

Так зачем же брать незнамо кого?

– Мы, конечно, могли бы позвонить в управление, – согласился старший инспектор.

Но Бовуар знал, что его шеф никуда звонить не собирается. В свое время Гамаш нашел Изабель Лакост, когда та сидела перед кабинетом своего суперинтенданта – ее собирались увольнять из отдела обеспечения дорожного движения. Ко всеобщему удивлению, Гамаш пригласил ее к себе.

А еще раньше он подобным образом нашел и самого Бовуара: тот был назначен охранять вещдоки в отделении полиции в Труа-Ривьер. Каждый день Бовуар – тогда агент Бовуар – переживал это унижение: он надевал полицейскую форму и заходил в клетку, где хранились вещдоки. И проводил там почти целый день. Он настолько раздражал своих коллег и начальство, что его упекли туда, решив, что это самое подходящее для него место. Пусть проводит там время в одиночестве. Среди неодушевленных предметов. Целый день тишина, исключая те недолгие минуты, когда другие агенты приходили, чтобы сдать что-нибудь на хранение или забрать для следственных действий. Они даже взглядом встречаться с ним не хотели. Он стал неприкасаемым. Неупоминаемым. Невидимым.

Но старший инспектор Гамаш увидел его. Как-то раз он привез в хранилище улики по делу и нашел там Жана Ги Бовуара.

Агент полиции, с которым никто не хотел иметь дела, стал вторым человеком в отделе по расследованию убийств.

Но Бовуар не мог отделаться от уверенности, что Гамашу просто до поры до времени везло, если не считать небольшого числа примечательных исключений. Ведь появление неопробованных в деле агентов было чревато опасностями. Они совершали ошибки. А ошибки на их работе вели к смерти.

Он повернулся и с отвращением посмотрел на худенького молодого полицейского. Может быть, именно этот и совершит роковую ошибку? Ту непоправимую ошибку, которая приведет еще к одной смерти? «А жертвой вполне могу стать и я, – подумал Бовуар. – Или кто-то поважнее меня». Он скосил глаза на стоящего рядом Гамаша.

– Почему он? – прошептал Бовуар.

– Кажется, он чудесный парнишка, – сказала Лакост.

– Как заход солнца, – ухмыльнулся Бовуар.

– Как заход солнца, – повторила она. – Он стоял тут совсем один.

Последовало молчание.

– И все? – спросил Бовуар.

– Он не похож на других. Посмотри на него.

– Из всего помета выбираем самого дохлого? И это в отдел по расследованию убийств? Бога ради, сэр, – воззвал он к Гамашу. – Это же не гуманитарная организация.

– Значит, ты считаешь, что не гуманитарная? – спросил Гамаш, улыбаясь кончиками губ.

– Нам для нашей команды, для этого дела нужны лучшие. У нас нет времени натаскивать людей. И откровенно говоря, выглядит он так, будто ему и шнурки самостоятельно не завязать.

Гамаш не мог не согласиться: паренек именно так и выглядел – неловким. Но было в нем что-то еще.

– Мы его возьмем, – сказал старший инспектор Бовуару. – Я знаю, ты этого не одобряешь. И я понимаю твои доводы.

– Тогда зачем же его брать, сэр?

– Затем, что он попросил, – ответил Гамаш, вставая. – А никто другой этого не сделал.

– Но любой из них готов присоединиться к нам в любую секунду, – возразил Бовуар и тоже встал. – Любой.

– Какие у тебя требования к членам нашей команды? – спросил Гамаш.

Бовуар задумался:

– Мне нужны сильные, умные люди.

Гамаш кивнул на паренька.

– А как по-твоему, сколько ему требуется силы? Сколько силы нужно, чтобы каждый день ходить на работу? Не меньше, чем требовалось тебе, когда ты ходил на Труа-Ривьер. Или тебе, – он повернулся к Лакост, – когда ты ходила в дорожную полицию. Другие, может, и хотят поступить к нам, но у них не хватает либо мозгов, либо смелости спросить. А у нашего молодого человека хватило и того и другого.