Ацтек - Дженнингс Гэри - Страница 55

Она прервала меня смехом. – Выполняй, я тронута твоей заботой. Но ты запоздал со своими наставлениями. Они были бы уместны лет пять или шесть назад, когда я еще была девственницей.

– Тебе лучше… ты можешь идти, мальчик, – спохватившись, хоть и с некоторым опозданием, сказал я, повернувшись к Коцатлю.

– Выполняй, приходилось ли тебе когда-нибудь видеть рельефные изображения необузданных хуаштеков? Деревянные торсы и торчащие вверх мужские члены преувеличенного размера? Мой отец Ауицотль повесил одну такую панель на стене дворцовой галереи, чтобы удивлять и забавлять мужчин, своих друзей. Однако рельеф этот вызывает интерес и у женщин. Некоторые его детали вытерты до блеска, и сделали это восхищенные женщины. Самые разные – знатные, служанки, шлюхи. Поучаствовала в этом и я.

– Полагаю, мне не пристало выслушивать… – пробормотал я, но Жадеитовая Куколка оставила мои робкие возражения без внимания.

– Чтобы дотянуться до этой штуковины, мне пришлось притащить и приставить к стене большой сундук.

И я повторяла это вновь и вновь, ибо после каждого раза вынуждена была давать передышку своей нежной тепили и возобновляла свое занятие лишь после того, как у меня все заживало и переставало болеть. Но я упорствовала, и наступил день торжества, когда мне удалось-таки совладать с кончиком этой здоровенной деревянной штуковины. Постепенно мне удалось ввести ее в себя почти полностью. Признаюсь тебе откровенно: с той поры у меня было, наверное, мужчин сто, не меньше, но ни с одним из них я не пережила таких ощущений, какие испытывала тогда, прижимаясь животом к грубой резьбе, изображавшей хуаштека.

– Моя госпожа, мне не следует это знать, – взмолился я. Жадеитовая Куколка пожала плечами. – Я не стыдлива и не лицемерна, ибо сама природа требует от меня частой близости с мужчинами, а я не собираюсь противиться своей природе. И если потребуется, то я использую для этой цели и тебя, Выполняй. Ты совсем недурен. И ты не станешь доносить на меня, поскольку сам Несауальпилли заявил, что не хочет видеть в тебе соглядатая. Правда, это не может помешать тебе признаться в собственной вине, но поскольку она обоюдна, то ты погубишь этим не только себя, а нас обоих. Так что…

Госпожа вернула мне рисунок, который я сделал с ничего не подозревающего гонца, а также вручила перстень, который сняла со своего пальца.

– Дашь ему это. Это свадебный подарок моего господина-супруга, и другого такого перстня ни у кого нет.

И действительно, стоимость огромного изумруда, оправленного в червонное золото, даже не поддавалась оценке. Эти драгоценные камни лишь изредка доставляли в наш край купцы, осмеливавшиеся добраться до далекой страны Спутанного Леса, однако изумруды добывались даже не там, а еще южнее, в какой-то неизвестной земле. Перстень моей госпожи был из числа тех украшений, которые выигрывают, когда рука их владельца поднята, ибо к его кольцу крепились еще и жадеитовые подвески, лучше всего видные именно в таком положении. Перстень, изготовленный специально для среднего пальца Жадеитовой Куколки, мне едва налез на мизинец.

– Ни ты, ни гонец ни в коем случае не должны надевать его, – предупредила меня девушка. – Этот перстень слишком бросается в глаза. Пусть этот человек просто спрячет его, а потом, сегодня ночью, ровно в полночь, покажет стражнику у восточных ворот. Увидев этот знак, стража пропустит его, а Питца встретит и приведет сюда.

– Сегодня ночью? – сказал я. – Но мне нужно время, чтобы отыскать его, моя госпожа. Он же гонец, и его могли послать с поручением неизвестно к кому.

– Сегодня ночью, – повторила принцесса. – Я и так уже слишком долго обходилась без мужчины.

Уж не знаю, что бы она сделала со мной, если бы я не нашел этого человека, но я смог отыскать гонца и подошел к нему с видом знатного юноши, которому нужно отправить послание. Мое имя при этом названо не было, а вот гонец представился:

– Я Йейак-Нецтлин, к услугам господина. – К услугам госпожи, – поправил я его. – Она желает, чтобы ты посетил ее во дворце в полночь.

Парень растерянно посмотрел на меня и пробормотал, что ночь – не лучшее время для того, чтобы бегать с посланиями, но тут взгляд молодого человека упал на перстень в моей ладони, и глаза его расширились.

– Если речь идет об этой госпоже, – промолвил он, – то послужить ей мне не помешают ни полночь, ни сам Миктлан.

– Речь идет о службе, требующей особой осторожности, – проворчал я, чувствуя во рту горечь. – Покажешь этот перстень стражнику, и тебя пропустят.

– Слушаю и повинуюсь, юный господин. Я непременно приду. И он пришел. Я не ложился спать, пока не услышал, как Питца крадучись подвела Йейак-Нецтлина к двери напротив. После этого я заснул, так что не знаю, как долго он пробыл там и когда ушел. Неизвестно мне также и то, как часто потом повторялись визиты молодого гонца в спальню моей госпожи. Могу лишь сказать, что, прежде чем зевающая от скуки Жадеитовая Куколка поручила мне возобновить поиски и зарисовки, прошел целый месяц. Видимо, Йейак-Нецтлин все это время вполне ее удовлетворял. Имя этого гонца означало Длинные Ноги, но, возможно, он был щедро одарен и по части длины чего-нибудь еще.

Однако хотя Жадеитовая Куколка на целый месяц оставила меня в покое, на душе у меня все равно было очень тревожно. Раз в восемь или девять дней Чтимый Глашатай непременно наносил визит своей младшей, предположительно любимой, супруге, и я, присутствуя при их встречах, изо всех сил старался не потеть от смущения и страха. Мне оставалось лишь гадать, почему, во имя всех богов, Несауальпилли не замечает очевидного – того, что его супруга вполне созрела и готова к тому, чтобы муж (или же кто-нибудь другой) насладился ею в постели.

Ювелиры, имеющие дело с жадеитом, утверждают, что этот минерал легко найти среди обычных камней, ибо он сам заявляет о своем присутствии. Если вы как следует присмотритесь во время прогулок по загородной местности, то непременно заметите, что над некоторыми камнями поднимаются испарения. Это и есть жадеит. Он словно бы объявляет: «Я здесь. Приди и возьми меня!»

Подобно тому поделочному камню, в честь которого она получила свое имя, Жадеитовую Куколку тоже окружал какой-то загадочный, не поддающийся определению ореол, некое свечение, аура, я даже не знаю, как это лучше назвать, одним словом – нечто как бы говорившее каждому мужчине: «Я здесь. Приди и возьми меня!» Неужели Несауальпилли оказался единственным человеком в мире, не ощущавшим ее призывного жара? Или же он, как и предполагала его юная жена, действительно был лишен мужской силы и поэтому не интересовался ее прелестями? Вряд ли. Будучи свидетелем их встреч и бесед, я склоняюсь к тому, что он проявлял из благородства благоразумие, осмотрительность и сдержанность. Ибо Жадеитовая Куколка, подогреваемая своим порочным нежеланием довольствоваться лишь одним мужчиной, умело вводила мужа в заблуждение, побуждая видеть в себе вовсе не жадную до плотских утех юную женщину, но наивное, хрупкое, невинное создание, которое принудили вступить в брак из политических соображений, дитя, еще не готовое делить постель с мужчиной. Во время его визитов она вовсе не была той искушенной женщиной, которую так хорошо знали я, ее рабы и, надо думать, Йейак-Нецтлин. Жадеитовая Куколка облачалась в одежды, искусно скрывавшие соблазнительные формы и придававшие ей трогательную хрупкость ребенка. Каким-то непостижимым образом коварная красавица ухитрялась ослаблять свою манящую ауру плотского вожделения, не говоря уж о том, что от ее обычного высокомерия и вспыльчивости не оставалось и следа. Обращаясь ко мне, она ни разу не назвала меня унизительным именем Выполняй. Удивительно, но истинная Жадеитовая Куколка была способна оставаться для собственного супруга тайной, сокрытой, как говорят у нас, «в мешке и в ларце».

В присутствии своего господина она не только не позволяла себе томно возлежать на кушетке, но даже не садилась на табурет, а лишь смиренно стояла на коленях у его ног, смущенно потупив взор. Голос девушки звучал как робкий лепет невинного ребенка, так что, не будь мне известна вся ее подноготная, я и сам бы поверил, что передо мною наивное дитя.