Восемь бусин на тонкой ниточке - Михалкова Елена Ивановна - Страница 55

– Угу. Бегает, как ни в чем не бывало, задницей крутит.

– А ты меньше смотри на ее задницу! – одернула Марфа. – Да и не о ней речь… Полагаешь, придуривается наша Евка?

Матвей выглянул в гостиную, проверяя, не подслушивают ли их на этот раз.

– Если и притворяется, – сказал он, вернувшись, – то непонятно, зачем ей этот балаган.

– А подозрения отвести! Слушай, Матюша, – Марфа схватила его за руку, – а колья в эту яму были глубоко воткнуты?

– Совсем неглубоко. Это я первым делом проверил. Маша и сама могла бы их выдернуть, если б у нее рука не была вывихнута.

– Значит, и женщина могла с этим справиться, и мужчина, – подытожила Марфа. – Ох, Матвей, нужно Богу свечку поставить за Марию. А ну как она бы упала на эти палки? Или они так, для страха были понатыканы?

– Да какой, к черту, страх! – не сдержался Матвей. – Заточены остро, как зубочистки. Если бы на них сверху человек упал плашмя…

Марфа опустилась на табуретку, забыв об оладьях.

– Зачем же он так? Можно ведь и просто человека в яму столкнуть, а потом…

– Вот именно, – сказал Матвей. – А что потом? Потом этого человека нужно как-то убить. А как? Как его достанешь в яме? Если и достанешь, это крики, шум, следы борьбы. А тут для следователя картина ясна: кто-то сдуру утыкал всю яму кольями – может быть, на кабана собирался охотиться – и в нее попала случайная жертва. И ничего не докажешь. Кто утыкал, когда, зачем? Отпечатки пальцев с них не снимешь…

– Но с Машкой-то у этого злодея ничего не получилось, – задумчиво проговорила Марфа. – Он ее не тронул.

– Объяснение только одно: он решил, что она погибла. Ей посчастливилось пролететь мимо кольев, но упала она нехорошо: и руку вывихнула, и ногу едва не сломала. Спуститься к ней вниз он побоялся, потому что могли остаться следы. Вот и ушел, не проверив.

Оба замолчали. На горячей сковородке возмущенно стрельнуло забытое Марфой подсолнечное масло.

Марфа подскочила.

– Ох, оладушки мои!

Схватила первую попавшуюся ложку, проворно разлила по сковороде круглые желтые лужи. Выждала немного – и хлоп-хлоп-хлоп-хлоп – перевернула их на другую сторону. Кухню овеял теплый ванильный дух.

Матвей наблюдал за ее действиями с завистью и думал, что у него бы сейчас все посыпалось из рук, за что ни возьмись. Он может только сидеть на табуретке, ощущая себе до нелепости большим, громоздким – и абсолютно, ну просто до смешного бесполезным.

– Когда ж он колья успел заточить… – вслух подумала Марфа.

– Вчера, – откликнулся Матвей. – И тогда же сходил в лес. Я уже весь вчерашний день перебрал в памяти. Из-за дождя все разбрелись по своим углам, и невозможно отследить, кто отсутствовал.

– Матвеюшка, а может, мы его сейчас прищучим? – жалобно попросила старуха. – Он ведь уверен, что я в яме лежу!

Но Матвей устало покачал головой.

– Твой голос слышно от дверей. Уверяю тебя, мы не застанем его врасплох. И Ева уже зашла, проверила…

– Вот именно, проверила! А вдруг…

– Не вдруг! – перебил Матвей. – Все, Марфа, все. Закончили мы эти игры.

– Ну, раз все…

Олейникова вздохнула, подняла черпак с пола и положила в раковину. Готовые оладьи одна за другой отправились в тарелку.

– За обедом объявлю им, что можно не ждать от меня наследства, – решила Марфа, разливая новую порцию теста. – Не буду уж портить завтрак.

Маша, оставшись одна, первым делом выбралась из постели и доковыляла до зеркала. Нога, к счастью, болела меньше: наверное, помогла вонючая мазь Марфы Степановны.

Из зеркала на нее глянуло такое чудо-юдо, что Маша отшатнулась. Господи ты боже мой! Теперь ясно, отчего Олейникова выронила ложку, увидев ее.

Глаза безумные, волосы торчат дыбом, как проволока, а на щеке свежая царапина. Словно лесная ведьма выбралась из своего убежища и тайком прокралась в человечье жилье.

Даже жаль, что она не ведьма. Наварила бы травок, побросала бы туда жабьих ножек и воробьиных клювиков, глядишь – и выяснила бы, кто в доме шалит, раньше срока доводит людей до смерти. А потом утащила бы его к себе в лес, под черные ветви, в переплетение корней.

Маша запрокинула голову и рассмеялась ведьминским смехом.

«Ой-ей. Что это с нами?» – озабоченно спросил внутренний голос.

Смех оборвался. Маша вновь взглянула на себя. Что за швабра у нее на голове?!

В другое время она сноровисто собрала бы выбившиеся пряди в прическу. Но сейчас ожившая в ней ведьма заставила Машу расплести волосы, зарыться в них пальцами, встряхнуть. В волосах запутались кусочки коры, мха, иголок… Не стряхивать их, нет! И никаких расчесок.

Вот теперь она окончательно превратилась в колдунью!

Маша недобро улыбнулась своему отражению.

«У-у, – понимающе протянул внутренний голос. – Все ясно. Коньяк».

Маша никогда не пила коньяка – терпеть не могла ни вкус, ни запах. Но добросердечная Марфа, причитая «бедная моя девочка, замерзла моя крошечка», щедрой рукой влила в Успенскую три рюмки. Закуской послужили две оладьи. Учитывая, что Маша с утра ничего не ела, коньяку было где разгуляться.

«Напилася я пьяна, – брезгливо констатировал внутренний голос. – Марш в постель, и не вздумай никому показываться на глаза. Фу. Пропойца».

Но строгие интонации внутреннего голоса, похожего на голос матери, были Маше нипочем. Действие коньяка оказалось сильнее.

– Никакой кровати! – грозно объявила она своему отражению. – Там нельзя развернуться мысли!

«Чему-у?!» – удивился голос.

– Моей мысли! Я должна… ик! Понять…

Четко зная, что она должна что-то понять, но не совсем уверенная, что именно, Маша натянула на ночную рубашку теплый свитер и, как была, босиком, пошлепала в коридор, хромая и держась за стену.

В коридоре снова сидел кот – Фантом или Глюк, Успенская не смогла понять – и его присутствие показалось Маше очень логичным. Ведьме нужен кот – а как же иначе?

Она наклонилась, ухватила кота за жирный гладкий загривок и подняла его в воздух. Кот был так поражен, что даже не пытался вырываться.

– Пойдешь со мной, – известила она бедное животное.

Прижала его к себе и направилась к лестнице.

Успенская точно знала, куда ей нужно идти. В библиотеку! Там книги, там атмосфера, и еще там есть что-то очень важное, о чем она забыла. Но вспомнит!

Она ввалилась в библиотеку, отпустила кота, и тот с облегченным мявом рванул под кресло.

– Жарко! – проворчала Маша.

Распахнула настежь окно, опустилась в соседнее кресло, обвела взглядом книги и начала рассуждать.

Именно там и нашел ее Матвей.

– Ты с ума сошла? – приглушенно рявкнул он с порога. – Я тебя по всему дому ищу, уже черт знает что думать начал. Что ты здесь делаешь?

Маша подняла на него слегка затуманенный взгляд.

– Я размышляю, – с важностью сообщила она.

Олейников присмотрелся и все понял.

– У-у, перестаралась Марфа! Так, ну-ка быстро поднимайся, и пойдем завтракать. На голодный желудок тебя еще долго будет колбасить.

– Что за выражения! – возмутилась Маша. – Завтракать я не пойду! И вообще не выйду отсюда!

– Это еще почему? – озадачился Матвей. – А-а, ты боишься!

И тут же по лицу Маши понял, что зря это сказал.

– Не боюсь! – отчеканила Маша. – Я не хочу сидеть за одним столом с людьми, которых подозреваю в убийстве.

– Всех, что ли?

– Не всех, – согласилась Успенская. – Одного, максимум – двух. Но и этого достаточно.

Матвей разрывался между желанием рассердиться и рассмеяться – до того она была смешная и воинственная.

Ничего не выбрав, он сдался:

– Ладно, сиди здесь. Попрошу Марфу, чтобы она тебе оставила немножко оладушков.

Когда дверь почти закрылась, он услышал вслед недовольный голос:

– Почему же немножко?

Матвей быстро дошел до гостиной и увидел Марфу, ведущую за собой незнакомого красавца в замшевом пиджаке. Вид у Олейниковой был растерянный, красавец же держался самоуверенно и непринужденно.

«Это еще что за явление?»