Чужой сын - Хайес Саманта - Страница 59

— Спасибо, — пробормотал тот. — Большое спасибо.

Парень скинул капюшон. Волосы торчали в разные стороны. На вид ему было лет четырнадцать — немного меньше, чем Уоррену Лэйну.

— Не гуляй допоздна, дедуля, — ухмыльнулся он; его приятели покатились с хохоту.

— Постараюсь, — ответил Дэннис.

Он взял пакет с едой и неторопливо пересек улицу. В скверике Мастерс сел на скамейку, раскрыл пакет и рассмеялся. Сегодня он точно не заснет. Ладно, сейчас поест, потом вернется к себе, примет душ, отправится в участок и вытащит сонного Лэйна из камеры. Надо поскорее покончить с этим, доказать, что в мире еще осталось добро, что есть разница между Уорреном Лэйном и парнем в закусочной.

Прошлое

— Правда, красивые, дорогой?

Кэрри подняла Макса, но тут же опустила на землю. Для своих шести лет он был очень крупным. Макс уткнулся лицом в пальто Кэрри.

— Солнышко, не бойся. Хочешь бенгальский огонь? Броуди, не принесешь нам пару штук? — Она повернулась к мужу, который стоял, уставившись в землю. — Только не говори, что ты тоже боишься фейерверков, — рассмеялась она. — И прихвати нам что-нибудь выпить. И одно зефирное пирожное для Макса.

Вечеринка удалась. Кэрри пребывала в отменном настроении. Она хотела сама устроить вечеринку в честь наступления нового тысячелетия, но не смогла из-за работы. Пришлось уехать в командировку на пару недель перед самым Рождеством, а на Броуди по части праздников надежды не было никакой. К тому же их дом вряд ли произвел бы хорошее впечатление на тех гостей, которых она могла пригласить теперь, после успеха «Правды в глаза». Она сказала Броуди, что было бы здорово купить дом посолиднее, но он не проявил интереса. Да и вообще в последние несколько месяцев он мало к чему проявлял интерес. Вечно чем-то озабоченный, погруженный в себя. Но Кэрри не могла разорваться, телевидение забирало все ее силы и время.

— Дорогой, бенгальские огни.

Почему он все еще тут?

Так что она была очень признательна, когда Нэнси и Престон — да, тот самый Престон Сайкс из «Ньюсбокс» — устроили вечеринку и пригласили всех, кто хоть что-то значил, к себе.

— Макси ждет, Броуди.

Макс еще теснее прижался к ней. Кэрри знала, что он устал и замерз, но остальные-то дети вовсю веселились, и она не понимала, почему он к ним не присоединится.

— Дорогой, смотри! — Она потянула Макса за руку и заставила его взглянуть в небо. Оно все было в золотых, зеленых, голубых и розовых искрах. — Правда, Престон отлично придумал с фейерверком? — спросила она у знакомого продюсера.

Тот кивнул и, пошатываясь, побрел дальше.

— Господи, Броуди, мне что, самой пойти за этими чертовыми бенгальскими огнями? Неужели обязательно быть таким мрачным? Ведь Новый год.

— Ладно, ладно, сейчас принесу.

Броуди повернулся и наткнулся на стеклянную дверь, отделявшую террасу от гостиной.

— А можно не устраивать сцен? Люди подумают, что ты пьян.

— Я не пьян. — Он повернул налево и, скользя ладонью по стеклу, толкнул дверь и вошел внутрь.

— Бенгальские огни в холле, — крикнула Кэрри. — Нэнси поставила там огромную корзину со всякими штуками для детей. — Она повернулась к Максу: — Дорогой, может, догонишь папу и поможешь ему? Он точно остановится поболтать с кем-нибудь, а ты ведь не хочешь ждать тут целую вечность, да?

Макс послушно кивнул.

Кэрри наклонилась к нему и поцеловала в шапку:

— Беги, родной.

Кэрри видела, как Броуди с кем-то разговаривает. Даже до корзины с бенгальскими огнями не дошел. Макс взял отца за руку и потянул вперед. Кэрри отвернулась, чтобы поболтать с Мишель и Жаном, которых Престон специально выписал из Парижа.

— Отличная вечеринка, — похвалила Кэрри, зная, что Мишель считает себя лучшей устроительницей таких мероприятий. Кэрри не бывала ни на одной из ее парижских вечеринок, но решила, что они наверняка столь же ужасны, как и платье Мишель.

— Мама, — Макс с улыбкой тянул за собой отца, — мы принесли бенгальские огни.

— Умница, только не перебивай, когда мама разговаривает. — Кэрри снова повернулась к Мишель, но тут в нее врезался Броуди, расплескав вино. — Боже, Броуди, поосторожнее. — Кэрри была вне себя от злости, но сумела послать мужу нежную улыбку, отряхивая капли с пальто.

Мишель, состроив недовольную гримасу, удалилась.

— Видишь, что ты наделал, Броуди? А нас могли бы пригласить в Париж. Думаю, твой отец пьян, Макси. — Кэрри вздохнула и огляделась в поисках новых собеседников. В небе продолжали взрываться фейерверки.

Макс зажал варежками уши и закричал:

— Папа не пьяный, папа слепой.

— То есть ты решил, что не надо мне говорить? Думал, что если молчать и ничего не делать, то все будет хорошо, само как-то наладится?

— Но ведь мы с тобой всегда именно так и поступаем, разве нет? — холодно спросил Броуди.

В приемной пахло лилиями. Неужели его обоняние уже пытается компенсировать потерю зрения? И что, скоро он будет слышать, как в соседней комнате падает на пол булавка?

— Ох, прекрати говорить глупости. На прошлой неделе в это время ты еще машину водил. Я даже не знаю, как…

Кэрри замолчала, потому что в приемную кто-то вошел. Конечно, Броуди был признателен жене за то, что она велела своему секретарю записать его на прием к самому известному лондонскому офтальмологу, но его вполне устроил бы и врач из местной поликлиники, если бы сказал, что через несколько дней зрение вернется, что это лишь временная проблема и, разумеется, он сможет видеть, как растет и взрослеет его сын, сможет видеть лицо жены, когда они будут заниматься любовью. С ним не могло такого произойти.

Броуди вздохнул и признался, что давно не садился за руль, просто Кэрри ничего не замечала из-за своей занятости.

— Когда стало совсем плохо, я брал такси или ездил на автобусе. Давай просто подождем, что скажет врач.

Броуди вытянул ноги и глянул вниз. Сегодня он не видел даже неясного контура ботинок, да что там — он не видел практически ничего. Уже несколько месяцев мир постепенно расплывался перед его глазами, затягивался туманом. Поначалу он не обращал на это внимания — просто неприятное чувство, что ночь наступает слишком рано, что перед его глазами задернули штору.

— Если этот парень мне не поможет, пойду в ближайшую больницу.

— Броуди…

— Профессор Квинелл, проходите, пожалуйста, — сказала медсестра.

Броуди встал и покачнулся. Кэрри поддержала его, и он был благодарен ей за это. Она шагала слишком быстро. Он слышал, как она болтает с медсестрой об ожидающемся снегопаде. Интересно, станет ли мир хоть чуть светлее, когда выпадет снег, спросил себя Броуди.

После проведения электроретинографии, длительной и неприятной процедуры, доктору Кливленду понадобилось два часа на то, чтобы поставить диагноз. Кэрри сначала ждала в приемной, потом переместилась в кафе по соседству. На улице у нее несколько раз попросили автограф. Она отгоняла поклонников взмахом руки.

— Новости, я боюсь, неутешительные, — сказал доктор Кливленд, изучая результаты обследования. — Нам нужно еще сделать несколько анализов крови, чтобы уточнить генетические факторы, но я практически уверен, что у вас болезнь под названием хороидеремия, профессор.

— Как она лечится? — быстро спросила Кэрри. — Капли? Таблетки? Что?

Все-таки очень не вовремя. Ведь понадобится сиделка, и дома надо как-то все по-новому обустроить. А у нее совершенно нет времени. Господи, и как он мог запустить болезнь?

— Боюсь, она неизлечима. Если я прав, то этот недуг заложен в вас с рождения, он генетический. Ваша мать была носителем.

— Вот видишь, — сказала Кэрри. — Если бы ты занялся этим раньше, все можно было бы предотвратить.

— Нет. Тут вы не правы. Повторяю, болезнь неизлечима. Подвержены ей только мужчины, и, как правило, слепота наступает еще в юном возрасте. Носителями болезни являются женщины, и они передают ее по мужской линии.