Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена - Стерн Лоренс - Страница 35

Глава II

« – Какие громадные армии были у нас во Фландрии!»

– Брат Тоби, – возразил отец, снимая с головы парик правой рукой, а левой вытаскивая из правого кармана своего кафтана полосатый индийский платок, чтобы утирать им голову во время обсуждения вопроса с дядей Тоби. – —

– – Образ действий моего отца в этом случае заслуживал, мне кажется, большого порицания; вот вам мои соображения по этому поводу.

Вопросы, с виду не более важные, чем вопрос: «Правой или левой рукой отец должен был снять свой парик?» – – сеяли смуты в величайших государствах и колебали короны на головах монархов, ими управлявших. – Надо ли, однако, говорить вам, сэр, что обстоятельства, коими окружена каждая вещь на этом свете, дают каждой вещи на этом свете величину и форму, – и, сжимая ее или давая ей простор, то так, то этак, делают вещь тем, что она есть, – большой – маленькой – хорошей – дурной – безразличной или не «безразличной, как придется?»

Так как индийский платок моего отца лежал в правом кармане его кафтана, то он никоим образом не должен был давать какую-либо работу правой своей руке: напротив, вместо того чтобы снимать ею парик, ему бы следовало поручить это левой руке; тогда, если бы вполне понятная потребность вытереть себе голову побудила его взять платок, ему стоило бы только опустить правую руку в правый карман кафтана и вынуть платок; – он это мог бы сделать без всякого усилия, без малейшего уродливого напряжения каких-либо сухожилий или мускулов на лице своем и на всем теле.

В этом случае (разве только отец мой вздумал бы поставить себя в смешное положение, судорожно зажав парик в левой руке – – или делая локтем или под предплечьем какой-нибудь нелепый угол) – вся его поза была бы спокойной – естественной – непринужденной: сам Рейнольдс[128], который так сильно и приятно пишет, мог бы его написать в таком виде.

Ну, а так, как распорядился собой мой отец, – – – вы только поглядите, как дьявольски перекосил всю свою фигуру мой отец.

– В конце царствования королевы Анны[129], в начале царствования короля Георга Первого – «карманы прорезывались очень низко на полах кафтанов». – – Мне нечего к этому добавить – сам отец зла, хотя бы он потрудился целый месяц, и тот не мог бы придумать худшей моды для человека в положении моего отца.

Глава III

Не легкое это дело в царствование какого угодно короля (разве только вы такой же тощий подданный, как и я) добраться левой рукой по диагонали через все ваше тело до дна вашего правого кафтанного кармана. – А в тысяча семьсот восемнадцатом году, когда это случилось, сделать это было чрезвычайно трудно; так что дяде Тоби, когда он заметил косые зигзаги апрошей моего отца по направлению к карману, мгновенно пришли на ум зигзаги, которые сам он проделывал, по долгу службы, перед воротами Святого Николая. – – Мысль эта до такой степени отвлекла его внимание от предмета спора, что он протянул уже правую руку к колокольчику, чтобы вызвать Трима и послать его за картой Намюра, а также обыкновенным и пропорциональным циркулем, так ему захотелось измерить входящие углы траверсов этой атаки, – в особенности же тот, у которого он получил свою рану в паху.

Отец нахмурил брови, и когда он их нахмурил, вся кровь его тела, казалось, бросилась ему в лицо – – дядя Тоби мгновенно соскочил с коня.

– – А я и не знал, что ваш дядя Тоби сидел верхом. – —

Глава IV

Тело человека и его душа, я это говорю с величайшим к ним уважением, в точности похожи на камзол и подкладку камзола; – изомните камзол, – вы изомнете его подкладку. Есть, однако, одно несомненное исключение из этого правила, а именно, когда вам посчастливилось обзавестись камзолом из проклеенной тафты с подкладкой из тонкого флорентийского или персидского шелка.

Зенон, Клеанф, Диоген Вавилонский, Дионисий Гераклеот, Антипатр, Панэций и Посидоний среди греков; – Катон, Варрон и Сенека среди римлян; – Пантен, Климент Александрийский и Монтень среди христиан[130], да десятка три очень добрых, честных и беспечных шендианцев, имени которых не упомню, – все утверждали, что камзолы их сшиты именно так; – – вы можете мять и измять у них верх, складывать его вдоль и поперек, теребить и растеребить в клочки; – словом, можете над ним измываться сколько вам угодно, подкладка при этом ни капельки не пострадает, что бы вы с ним ни вытворяли.

Я думаю по совести, что и мой камзол сшит как-нибудь в этом роде: – ведь никогда несчастному камзолу столько не доставалось, сколько вытерпел мой за последние девять месяцев; – – а между тем я заявляю, что подкладка его, – – сколько я могу понимать в этом деле, – ни на три пенса не потеряла своей цены; – трахтах, бух-бах, динь-дон, как они мне его отделали спереди и сзади, вкось и вкривь, вдоль и поперек! – будь в моей подкладке хоть чуточку клейкости, – – господи боже! давно бы уже она была протерта и растерзана до нитки.

– – Вы, господа ежемесячные обозреватели! – – Как решились вы настолько изрезать и искромсать мой камзол? – Почем вы знали, что не изрежете также и его подкладки?

От всего сердца и от всей души поручаю я вас и дела ваши покровительству существа, которое никому из нас зла не сделает, – так да благословит вас бог; – – а только если кто-нибудь из вас в ближайшем месяце оскалит зубы и начнет рвать и метать, понося меня, как делали иные в прошедшем мае[131] (когда, помнится, погода была очень жаркая), – не прогневайтесь, если я опять спокойно пройду мимо, – – ибо я твердо решил, пока я жив и пишу (что для меня одно и то же), никогда не обращаться к почтенным джентльменам с более грубыми речами или пожеланиями, нежели те, с какими когда-то дядя Тоби обратился к мухе, жужжавшей у него под носом в течение всего обеда: – – «Ступай, – ступай с богом, бедняжка, – сказал он, – – зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя и для меня».

Глава V

Каждый здраво рассуждающий человек, мадам, заметя чрезвычайный прилив крови к лицу моего отца, – вследствие которого (ибо вся кровь его тела, казалось, как я уже сказал, бросилась ему в лицо) он покраснел, художнически и научно выражаясь, на шесть с половиной тонов, если не на целую октаву, гуще натурального своего цвета; – – каждый человек, мадам, за исключением дяди Тоби, заметя это, а также сурово нахмуренные брови моего отца и причудливо искривленное его тело во время этой операции, – заключил бы, что отец мой взбешен; а придя к такому заключению, – – если он любитель гармонии, которую создают два таких инструмента, настроенные в один тон, – мигом подкрутил бы свои струны; – а когда уже сам черт вырвался бы на волю – – вся пьеса, мадам, была бы сыграна подобно сиксте Авизона-Скарлатти[132] – con furia[133] – в исступлении. – – Помилосердствуйте! – – Какое может иметь отношение к гармонии con furia, – – con strepito[134] – – или другая сумятица, как бы она ни называлась?

Каждый человек, повторяю, мадам, за исключением дяди Тоби, который по доброте сердечной толковал каждое телодвижение в самом благоприятном смысле, какой только оно допускало, заключил бы, что отец мой разгневан, и вдобавок осудил бы его. Дядя Тоби осудил только портного, сделавшего так низко карман; – – вот почему он спокойно сидел, пока отцу моему не удалось достать платок, и все время с невыразимым доброжелательством смотрел ему в лицо, – мой отец наконец заговорил, продолжая свою речь.