Легенда об Иных Мирах - Баранова Наталья - Страница 119

— Вы не обижайтесь, — промолвил он куда более миролюбиво. — Но, по-моему, все закончится лишь тогда, когда мы благополучно вернемся в порт. Пока причала на горизонте я не вижу.

Гресс слегка кивнула, соглашаясь. С логикой Кантхэ трудно было не согласиться. И во многом он был прав. Но душа требовала утешения и успокоения. И хотелось избавиться от тревог, что, все еще, присутствуя на втором плане, как след пережитого, не позволяли успокоиться до конца.

Она не хотела признаться самой себе, но тревога все еще не ушла. Тревога все еще пережигала ниточки нервов, тревога все еще заставляла замирать, словно ожидая следующую неприятность. Тревога, что, въевшись в кровь, стала почти привычкой.

С той минуты, как Кальтанн отсоединил от кабелей жучок там, на оружейной палубе, на крейсере стало куда спокойней жить и дышать. Моментально прекратились вибрации корпуса, создававшие волны инфразвука, что бил по нервам, словно оголяя их, срывая все защитные слои. И прекратились галлюцинации, звук шагов в пустых коридорах. Не стало жуткого давящего чувства, что словно пригибало к земле, гнуло к полу.

Но осталась жуткая путаница в данных, которые предстояло восстановить, неисправность передатчика, осталась свинцовая усталость и неприятный осадок в мироощущении и в чувствах.

Глядя на экран, помимо данных, видя странный танец двух звезд около сияющей бездны черной дыры, Гресс невольно, вновь и вновь возвращалось памятью в пережитое, в дни, когда страх вытеснил иные чувства из души, едва не вытеснив саму способность рассуждать и мыслить здраво.

Тяготение черной дыры начинало потихонечку действовать и на корабль, сбивая траекторию движения. До нее, конечно же, было еще слишком далеко, что б она представляла какую-либо опасность. И все же, Гресс желала быстрее уйти из этого района, оказавшись где-нибудь в знакомой обстановке — на любом из полигонов или в окрестностях любой из планет Лиги. Только там она б могла забыть этот кошмар, и только там ушла б тревога.

Внезапно, закусив губу, она подумала, что за последние несколько суток стала излишне чувствительной — на глаза без причин наворачивались слезы, стоило только вспомнить Ирдал. Стоило вспомнить пики Аммэ Гербети и золото пляжей Кор-на-Ри. Прикрыв глаза, что б скрыть эти слезы, она тихонечко, затаенно вздохнула и почувствовала пожатие руки Шабара.

— Не надо, — проговорила, собирая волю в кулак, — давайте обойдемся без сочувствий.

— Почему?

На его лице было искреннее непонимание, или нежелание понять, да еще почти отеческая нежность. Ее удивляла эта нежность, мягкое отношение к ней, желание защитить и сберечь.

— Не надо меня жалеть, — повторила она жестко, — или я расплачусь. А я не желаю плакать.

— Зря, — проговорил он, — иногда бывает полезно, — и не понять в шутку он это сказал или всерьез, лицо его осталось непроницаемым, как бывало часто, — идите, наплачьтесь вволю, это снимает стресс.

И, как всегда в обычной обстановке, его слова ее только разозлили. Гресс поднялась из кресла, намереваясь уйти, но какой-то сполох на экране привлек ее внимание. Впившись в него глазами, женщина почувствовала, как подгибаются колени, и как медленно, словно сквозь слой ваты до нее доходит смысл надписи, проступившей на экране.

«Вы все умрете», — прошелестела она одними губами, читая надпись, что, заслонив собой все данные, множилась и множилась, заполоняя весь экран, съедая небо, съедая пылающие шлейфы, звезды, сияющий ореол черной дыры.

Она почувствовала, как напрягся Шабар, тихо выругался, словно не веря собственным глазам. Экран вспыхнул алым и, глядя на него, Гресс почувствовала, как ее начинает бить крупная, нервная дрожь, которую никак нельзя скрыть. А потом начался отсчет.

И, глядя, как тают секунды, она, безрассудно, бездумно, повинуясь не разуму, а чувствам, медленно, словно во сне, нажала кнопку экстренной эвакуации, понимая, что больше ничего нельзя сделать.

Ничего не было. И воли не было. И страха не было. Она безучастно смотрела как быстро, быстрее, чем мог бы это сделать сам человек, автоматические системы корабля, эвакуируя, укладывает их тела в темный, похожий на стекло, пластик спасательных капсул, как капсулы выстреливают из корабля в открытое пространство, где только звезды, и где реальным кажется только ощущение пустоты и безграничности Вселенной, где нет ничего привычного, за что мог бы зацепиться разум.

Здесь все было иначе, чем на планетах, по поверхности которых привык ходить человек. Тут, в открытом космосе не было даже слабой имитации нормального тяготения. Тут была оглушающая пустота, разрывающее разум ощущение беспредельности мира и собственной незначительности.

А потом был взрыв.

Гресс, сквозь пластик спасательной капсулы смотрела, как корабль буквально разваливается на куски. Воздух, заключенный до взрыва внутри его корпуса, образовал туманную россыпь, обломки сияли в свете тройной, а у нее по щекам текли слезы, которые она никак не могла унять. Женщина плакала, чувствуя, нарастающее ощущение одиночества и обреченность.

Глядя на сверкающий поток, в который за доли секунды превратился красавец крейсер, она кусала губы, понимая, что борьба проиграна, и что они умрут. Умрут, если только не случится чуда.

Умрут, но перед этим в полной мере глотнут одиночества и отчаяния, понимая, что помощи ждать не откуда, и что каждому из них спасательная капсула на несколько дней станет тюрьмой, из которой выхода нет. На несколько долгих дней.

Закрыв глаза, Гресс попыталась отгородиться от пустоты, вспоминая Ирдал, шелест волн, вспоминая ветра и грозы, улыбку Ордо, цветы на своем окне. Вспоминая наслаждение ароматами цветов, Софро и ее безумные рассветы. Академию, первый полет. Вспоминая выпускной вечер, голос аволы, певшей у кого-то в руках, и голос, чистый и юный, что вторил песне аволы, певший об иных мирах, о дорогах, о звездных мостах. И о любви. И о полете.

Она вспомнила тихий пруд, заросший лилиями, в стоячей воде которого отражалось небо. И дерзкий взгляд юноши, что сидел рядом с ней на скамье. И его слова, с изрядной долей иронии. Слова, что заставили ее изменить все, отказавшись от спокойствия пилота торгово-пассажирского флота, заставив уйти в Даль-разведку.

Она вспомнила миры, на которых была. Разноцветные звезды, которые дарили ей свой свет. Планеты, что не отличались гостеприимством. И Раст-Танхам, и камни Аюми на ладони контрабандиста и их же в своей ладони, от синевы которых словно шел поток легкого тепла, освежавшего мысли, что заставляло чувствовать золотые лучи в своей крови.

Она вспомнила награды мятежного капитана, что покоились в ее доме, в маленькой комнате на чердаке. Вспомнила взгляд глаз Ордо, когда он провожал ее в полет, уже зная, что то была последняя встреча, что их больше не будет, и не будет разговоров по душам, и не будет пронзительного ощущения родства душ. А будет мятеж, что разведет линии судеб.

На какой-то миг Гресс вспомнила капитана так отчетливо, словно видя перед собой, словно Аторис Ордо стоял, как тогда, смотря на нее, словно желая, что б она почувствовала и остановила. А у нее было слишком мало времени, слишком мало, как всегда, когда оно так необходимо.

И, не в силах избавиться от наваждения, Гресс открыла глаза, не понимая хочет избавиться от навязчивого образа или встретить в реальности рядом того, кто был ей необходим.

Капсула летела в пространстве, медленно вращаясь вокруг центральной оси. И, не видя тройной, что оказалась у нее за спиной, Гресс посмотрела на звезды, отыскивая взглядом несколько знакомых ей светлячков. Отчего-то они казались так близки — протяни руку и сорвешь их, как плод с дерева. Глядя на них Гресс вспомнила — яблоки в саду, на клонящихся к земле ветвях, голос матери, ласковые руки. И объятья морской воды и поцелуи ветра. Все то, что придавало жизни вкус. Все, что наполняло жизнью каждый день.

И, понимая, что возвращение назад нереально, вдруг, тоскуя, слыша только тихие голоса товарищей, что, как и она, так же летели сквозь пространство в коконах капсул, вдруг, не отдавая отчета, не говоря ни слова, явственно и отчетливо, чувствуя только нарастающую тоску одиночества, отрешившись от всех чувств, кроме голоса сердца, позвала....