Находка на Калландер-сквер - Перри Энн - Страница 4

— Естественно, — лицемерно согласился Питт. Он посмотрел на широкий рот хозяина дома, на его полные щеки и мягкие ухоженные руки с маникюром. Безусловно, тот ничего не знал о закопанных в саду на площади телах. Но не знал он об этом не потому, что не хотел, а скорее потому, что ему просто повезло. — Но я бы желал получить разрешение допросить ваш персонал.

— Мой персонал? — Сотероном тут же снова овладело беспокойство.

— Сплетни из помещений для прислуги очень помогают, — сказал Питт. — Даже те, кто никоим образом не вовлечен в это дело, могут что-то знать. Слово — здесь, фраза — там…

— Конечно. Да-да, я полагаю, именно так. Хорошо. Раз вы должны… Но я вынужден попросить, чтобы вы не расстраивали их больше, чем это необходимо. Так трудно найти хорошую прислугу в наше время. Я уверен, вы понимаете… Нет-нет, конечно же, вы бы и не стали этого делать… — Сотерон забыл о своем покровительственном тоне. — Хорошо. Полагаю, это неизбежно. Скажу дворецкому, чтобы он за всем проследил. — Он заставил себя подняться и вышел, не сказав больше ни слова.

Питт поговорил по очереди со всеми слугами, сообщил об этом дворецкому и распрощался.

Расспросы заняли большую часть утра, и вот уже наступило время ланча. После обеда Томас Питт вернулся на Калландер-сквер. Было два часа пополудни, когда он постучался в третью дверь. Этот дом, согласно пояснениям генерала Балантайна, принадлежал доктору Фредерику Больсоверу и его супруге. Во время ланча Томас снова повидался со Стилвелом и спросил его, не сталкивался ли тот с Больсовером по работе.

— Мы с ним в разных категориях. — Стилвел скорчил рожу. — Он за месяц зарабатывает больше, чем я за год. Во всяком случае, он должен столько зарабатывать, чтобы жить на Калландер-сквер. Доктор из высшего общества, утешает страдающих ипохондрией дам, для которых нет ничего более интересного, чем жаловаться на свои болезни. Можно иметь весьма обширную практику, если обладать терпением и приятными манерами. Судя по тому, что я слышал, у Больсовера все это есть. Хорошая семья и нужные знакомства помогли ему открыть свое дело.

— Хороший доктор? — спросил Питт.

— Понятия не имею, — пожал плечами Стилвел. — Это имеет какое-нибудь значение?

— Думаю, никакого.

Дверь в доме Больсовера открыла чем-то удивленная горничная, маленькая и бойкая, но по-своему привлекательная — как и та, что встретилась Томасу в предыдущем доме. Несомненно, горничных выбирают за их внешность. Эта отнеслась к инспектору с некоторой настороженностью. Он не был из тех людей, которых принимают с парадного входа, а время приема посетителей тоже еще не наступило. Этот человек явился по крайней мере на час-полтора раньше положенного, а кроме того, обычно доктора посещали дамы, для которых это было чем-то вроде светского ритуала.

— Да, сэр? — спросила девушка после небольшой паузы.

— Добрый день. Могу я поговорить с миссис Больсовер, если она дома? Меня зовут Питт, я из полиции.

— Из полиции?

— Если мне будет позволено… — Он сделал шаг в дом, и служанка нервно отступила.

— Миссис Больсовер ожидает посетителей, — торопливо проговорила она. — Я не думаю…

— Это важно, — настойчиво сказал Питт. — Пожалуйста, попросите ее.

Девушка все еще колебалась. Инспектор знал — она беспокоится, как бы он не оказался возле парадной двери, когда придут посетительницы. Это поставит ее хозяйку в неловкое положение. В конце концов, уважаемые люди не впускают полицейского в дом, тем более с парадного входа.

— Чем скорее вы пригласите ее, тем раньше я закончу свои дела. — Питт постарался быть убедительным.

Горничная приняла его доводы и поспешила согласиться. Что только не сделаешь, чтобы убрать полицейского от парадных дверей!

Софи Больсовер была очень привлекательной женщиной, не в пример своей горничной, которой не мешало бы посидеть на диете, надеть шелковое платье, а также завить и уложить волосы.

— Добрый день, — быстро поздоровалась миссис Больсовер. — Полли говорит, вы из полиции.

— Да, мэм.

Питт понимал ее беспокойство о своем социальном статусе и поэтому бегло изложил суть дела, после чего попросил дозволения поговорить со служанками — так же, как он делал в других домах. Разрешение было дано немедленно, и его почти насильно выдворили в комнату экономки, чтобы разговоры велись не на глазах у посетителей. Инспектор начал с Полли, дабы та поскорее освободилась и вернулась к своим обязанностям до того, как придет первый посетитель.

Инспектор не узнал ничего нового, кроме имен. Теперь следует сохранить их в памяти, затем поработать над ними, отбросить маловероятные кандидатуры. Возможно, явное давление и присутствие полицейского в доме кого-то перепугало и этот человек что-то утаил. Да и мог ли кто подозревать, что личная любовная трагедия или грязная связь приведут к смерти малюток?

Кэмпбелы и Дораны, как и сказал генерал Балантайн, в данный момент отсутствовали. Инспектор пропустил и следующий дом, будучи уверен, что живущий затворником Хаусман нанимает в слуги только мужчин. Был уже пятый час, когда он постучал в дверь последнего дома, который принадлежал сэру Роберту и леди Карлтон.

Дверь открыла напуганная горничная:

— Да, сэр?

— Инспектор Питт, из полиции. — Он знал, что грубо вторгается в частную жизнь хозяев, ведь это было самое неподходящее время для посещений. В такой час строгий этикет социальных отношений соблюдался буквально. Вплоть до того, что жесткие правила о сословиях указывали, кому позволительно войти в дом, а кому разрешено просто оставить визитную карточку, чей визит допустим и чей может быть отвергнут, кому с кем дозволительно разговаривать и на каких условиях. Принимать полицейского в это время дня — чрезвычайное событие. Питт постарался сделать свой визит по возможности безобидным.

Хозяев дома не удивил его приход. Местные сплетни уже давно дошли до них, принеся с собой информацию о том, с кем он встречался и о чем спрашивал. Вероятно, имелись даже детальное описание его внешности и точная оценка его положения в обществе.

Горничная тяжело вздохнула:

— Будет лучше, если вы войдете. — Она отступила на шаг, осматривая его с опаской и недоверием, словно он мог занести в дом преступление, как заразную болезнь. — Пройдемте к дальним комнатам, мы найдем там место для вас. Конечно, миссис не сможет принять вас. У нее посетители. Леди Тауншенд, — добавила она с гордостью. Питт был не в курсе насчет значимости леди Тауншенд, но попытался выглядеть впечатленным. Горничная, увидев выражение его лица, смягчилась. — Я позову мистера Джонсона, — добавила она. — Он дворецкий.

— Благодарю вас. — Инспектор сел туда, куда ему указали, и девушка умчалась.

С утра Шарлотта Питт приводила дом в порядок. Это заняло у нее не более часа. После чего она послала свою единственную домработницу за газетой, чтобы узнать, что же произошло такого, о чем Томас ей не сказал. До замужества отец запрещал ей читать прессу. Как и многие другие мужчины благородного воспитания, он был уверен, что газеты безнравственны и не годятся для женского чтения. Там мало что печатали, кроме статей о преступлениях и скандалах. А политические статьи, разумеется, находятся за пределами женского понимания и потому тоже для них нежелательны. Чтобы удовлетворить свое любопытство, Шарлотте приходилось подкупать дворецкого или действовать с молчаливого согласия мужа сестры, Доминика Корда. Она улыбнулась при мысли о том, как была влюблена в Доминика в те дни, когда Сара еще была жива. Затем улыбка исчезла. Смерть Сары еще причиняла ей боль, а страсть к Доминику давно остыла, перейдя в дружбу.

Шарлотта была шокирована и напугана, обнаружив, что влюблена в неуклюжего и нахального полицейского. Нарушив ее спокойную жизнь, он рассказал ей о мире, о котором она никогда раньше не знала, мире мелких мошенников и отчаянной изматывающей бедности, доводящей до безумия. Собственный комфорт, ранее ею не замечаемый, стал для нее оскорбителен. Ее суждения о жизни изменились.