Находка на Калландер-сквер - Перри Энн - Страница 28

— Кто вы? — спросила Кристина раздраженно.

— Шарлотта Эллисон, — она вовремя вспомнила, что в этом доме ее знают под девичьей фамилией. — Я помогаю генералу Балантайну с секретарской работой. Поскольку ваша горничная вынуждена делать три дела одновременно, я принесла вам ланч, чтобы помочь ей. Надеюсь, вы чувствуете себя получше. — Говоря это, она рассматривала девушку, пытаясь вести себя так, чтобы ее внимание казалось простой вежливостью. Кристина выглядела отлично, по крайней мере внешне. Свежий цвет лица, ясный взгляд; к тому же она не страдала отечностью носа и щек, свойственных простуженным людям.

— Благодарю вас, — холодно ответила Кристина. Затем вспомнила о своем состоянии. — Сегодня я чувствую себя лучше, но, к сожалению, болезнь уходит, а затем снова возвращается.

— Сочувствую. — Шарлотта аккуратно поставила поднос. — Полагаю, это влияние погоды.

— Возможно. С вашей стороны было очень любезно принести ланч мне в комнату. Мне больше ничего не нужно. Благодарю вас, можете идти.

Шарлотта почувствовала, как внутри ее все закипает. Она терпеть не могла покровительственный тон, он всегда вызывал у нее сильное раздражение. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять себя в руки.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила она. — Я действительно надеюсь, что вы скоро выздоровеете. Понимаю, как это ужасно — находиться в кровати так долго, очень много событий проходит мимо. Особенно болезненно ощущается это в обществе. Ты вдруг осознаешь, как быстро оно тебя забывает. — И, довольная своим прощальным «выстрелом», Шарлотта выплыла из комнаты, закрыв за собой дверь с финальным щелчком замка.

Спустившись вниз, она немного остыла, расслабилась и подумала о том, что Эмили в подобной ситуации очаровывала бы, лицемерила, сдерживалась — и сохранила бы друга. Вместо этого Шарлотта, определенно, стала врагом Кристины. Но затем она поняла, что ей никогда не нравилась Кристина, так что в один момент она завершила то, что неизбежно случилось бы со временем.

После обеда все пошло не так, как обычно. Горничная плохо себя чувствовала, и Шарлотту попросили в качестве любезности зайти к Сотеронам, соседям Балантайнов. Она с готовностью согласилась. Еще одна отличная возможность что-то разузнать! Таким образом она оказалась на кухне у Сотеронов, где познакомилась с Джемаймой Вагонер, гувернанткой. Та сразу же ей понравилась. Молодая женщина почувствовала искренность этой девушки и еще нечто такое, что она не могла выразить открыто, поскольку находилась в зависимом положении, но что Шарлотта прочитала в ее больших серых глазах.

— Не хотите ли чаю, мисс Эллисон? — предложила Джемайма. — Сейчас как раз время чаепития, у нас все готово. Я вас приглашаю.

— Спасибо, мне не помешает отдохнуть, — сразу же согласилась Шарлотта.

Генерал может и подождать. Он наверняка тоже прервется на чай. Если Балантайн предложит ей еще чаю по возвращении, придется согласиться, даже если вода польется из ушей. Но это вряд ли — генерал редко помнит о таких вещах. Он думает лишь о своих бумагах и слишком вовлечен в пыл сражений. Где уж тут вспомнить о чае!

Через несколько минут они с Джемаймой сидели вдвоем в комнате гувернантки, пили чай и закусывали сэндвичами.

— Вы действительно помогаете генералу Балантайну с его военными историями? — спросила новая знакомая. — Никогда не знаешь, правдивы эти разговоры или нет.

— Это уж точно, — согласилась Шарлотта. — Я и сама не могу поверить даже после недели работы! Но тем не менее это правда.

— Вам это нравится? — Джемайма спросила таким тоном, словно не сомневалась в положительном ответе.

— О да, мне нравится. Это очень интересно. Особенно старые письма, письма солдат. Они настолько другие — мы с трудом можем вообразить! А вот письма от жен и возлюбленных в этом плане мало изменились. Все то же беспокойство, любовь, болезни, дети, ссоры, скандалы… — Шарлотта немного приукрашивала, но очень хотелось перевести разговор на Калландер-сквер, а она чувствовала, что Джемайма не тот человек, который легко повторяет чужие сплетни.

— Мне кажется, скандалы остаются теми же, — задумчиво проговорила Джемайма, глядя на круговорот чаинок в своей чашке и слегка их помешивая. — Обычно это спекуляции на чьих-то глупостях или проступках.

Шарлотта открыла было рот, чтобы акцентироваться на сказанном и заговорить о Калландер-сквер, но вдруг поняла, что не хочет этого делать. Джемайма высказала мысли Шарлотты. Это были грехи и проступки других людей, сохраненные в памяти. Их искажают, преувеличивают и постоянно смакуют.

Шарлотта сказала об этом вслух и, увидев в глазах Джемаймы проблеск симпатии, почувствовала ответную приязнь.

— Скольких детей вы обучаете? — спросила она.

— Большую часть времени у меня только три девочки, но трижды в неделю приходят Виктория и Мэри Кэмпбелл. Вы знаете Кэмпбеллов? Они живут на другой стороне площади. — Она изобразила на лице улыбку. — До мистера Кэмпбелла мне особо нет дела. Он иногда бывает очень остроумен, но в его шутках чувствуется какая-то безнадежность, словно он изо всех сил пытается быть смешным и знает, что в итоге это бесполезно. Я нахожу это скучным и немного пугающим. — Она посмотрела на Шарлотту, чтобы узнать, поняла ли та.

— Меня тоже пугает цинизм. Можно высмеивать что угодно, но нельзя отнимать у людей надежду. А как насчет миссис Кэмпбелл? Она такая же, как и ее супруг?

— О нет. Она абсолютно другая. Тихая и знающая. В действительности это лучшая мать из всех, на кого мне доводилось работать. Она не балует детей, не безразлична к ним и не строга сверх меры. Думаю, она очень сильная женщина. — Последнее было высказано после некоторых раздумий.

Несколько минут они разговаривали о других людях из этого района, немного о Балантайнах и о работе Шарлотты. Шарлотта узнала, что Джемайма видела молодого Брэндона Балантайна два или три раза, и по слегка изменившемуся цвету лица собеседницы сделала вывод, что та находит его довольно привлекательным, хотя, конечно, и не говорит об этом. Не гувернантке судить о сыновьях генерала и внуках герцога.

Они закончили пить чай, когда дверь распахнулась и в комнату вошла весьма симпатичная горничная. Ее лицо исказилось от гнева, униформа была в беспорядке.

— Однажды я залеплю ему хорошую пощечину, и будет за что! — яростно сказала она. — Я не удержусь, клянусь вам! — Затем она увидела постороннюю даму. — О, извините, мисс. Я вас не заметила. Прошу прощения.

— Все нормально, — с легкостью сказала Шарлотта, сразу забыв о данном мужу обещании. — Кто-то позволил себе вольности?

— Вольности! Я бы сказала…

— Мэри Энн, — Джемайма нарушила возникшую неловкость. — Это мисс Эллисон, которая помогает генералу Балантайну из соседнего дома сортировать его бумаги.

Мэри Энн вежливо наклонила голову. Как служащая, Шарлотта не была удостоена реверанса.

— Полагаю, вы уже выпили чай, — она бросила взгляд на чайник. — Наверное, на кухне еще осталось для меня. — Девушка вышла, одергивая юбку сзади, все еще недовольная тем, как та на ней сидит.

— Наверное, было бы здорово, если бы она влепила ему хорошую пощечину, со всей силы, — сказала Шарлотта, когда дверь закрылась. — Иногда трудно выразить свое мнение более доходчиво.

— Влепить пощечину? Ему? — Джемайма засмеялась, слегка опустив уголки губ. — Мистер Сотерон весьма недурно воспитан, но не сможет хорошо относиться к горничной, которая бьет его по лицу.

— Мистер Сотерон! — Шарлотта попыталась скрыть свое удивление и свой триумф. Теперь у нее есть хорошая новость для Эмили. При этом она совсем не задавала вопросов. Ну, может быть, один вопросик, и тот случайно.

Она поняла, что Джемайма пожалела о том, что распустила язык.

— Я не должна была говорить это, — смутилась та. — Я только сделала предположение, основанное на слухах. Не нужно преждевременных выводов. Может, Мэри Энн преувеличила?

— Но она действительно чем-то рассержена, — осторожно высказалась Шарлотта. — Хотя, вероятно, мы не должны заходить слишком далеко в наших предположениях. Полагаю, с вами никогда не происходило… — Она специально оставила свой вопрос незавершенным.