Роковая ошибка княгини (СИ) - Сахарова Ирина - Страница 39

– Хочешь последовать за ним? – напрямую спросил министр.

– Я… ваше благородие, как же вы можете?! – пробубнил Викентий Иннокентьевич, никогда не отличавшийся особой храбростью.

– А может, хочешь чего-то похуже? – всё так же небрежно поинтересовался Иван Кириллович. – Если вскроется наше с тобой общее дело, один я за всё расплачиваться не стану, так и знай. И если хочешь, мне куда проще сделать тебя виноватым, дорогой мой Викентий. Поэтому отбрось возвышенные чувства в сторону и слушай меня. Мне плевать на девчонку и на её талант, будь она хоть величайшим гением медицины! Плевать, понимаешь? По мне, так гораздо лучше отправить её сестрой милосердия на фронт, следом за батюшкой, и пускай сгинет там благополучно. Но нельзя, ведь я дал слово Алёне.

– Иван Кириллович! – застонал Воробьёв, намекая на неуместность подобных речей.

– У неё планы на счёт этой маленькой бестии. Вывести её в свет, сделать из неё благородную даму и так далее. Пускай пытается, если так хочет, её желание для меня закон. Для тебя, как следствие, тоже. И для того, чтобы оставить её в Москве, мы придумали этот план с практикой в больнице под твоим началом, чтобы хоть как-то её заинтересовать. Чтобы эта маленькая дрянь не сбежала от нас при первой же возможности, а оценила свои перспективы и осталась при матери. Но ни о каком высшем обществе и речи быть не может, пока она – простая медицинская сестра. Ты это понимаешь?

– Я прекрасно понимаю вас, ваше благородие, – вздохнул Викентий Иннокентьевич. – Но вы не правы, вы так не правы!

– А это меня мало интересует. Алёна хочет сделать из неё леди – пускай. Но для этого она должна отказаться от своих идей, и уж тем более от работы в больнице. Сама отказаться, Викентий, понимаешь? Если мы грубо подтолкнём её к такому решению, она сбежит. Если мы запрём её в четырёх стенах – она сбежит. А силой в высший свет не затащишь, это не карета, куда Георгий её затолкал, покуда она была без сознания.

– Господь всемогущий! – пробормотал Воробьёв. Александра могла представить, как он осеняет себя крестным знамением – он всегда так делал, когда произносил эти слова.

– Поэтому мне нужна твоя помощь, – резюмировал Гордеев. – Девчонка хитра и далеко не глупа, но мы и хитрее, и умнее, и, что главное, гораздо опытнее. Мы её перехитрим. Ты перехитришь.

– Иван Кириллович, пощадите, она дочь моего покойного друга! Ваня, когда уходил на фронт, взял с меня слово, что я позабочусь о ней, и…

– Ты и позаботишься, – пообещал Иван Кириллович. – Кого, по-твоему, Тихонов хотел в ней видеть больше? Дворянку, аристократку с хорошими манерами, или больничную медсестру?

– Иван Кириллович!

– Слушай меня внимательно, Викентий. С завтрашнего дня она поступает под твоё руководство, и твоя задача быть максимально строгим и придирчивым к ней. Дай ей заведомо невыполнимое задание. Отбей у неё всяческое желание заниматься медициной! Убеди её, что у неё никогда ничего не получится. И когда она вернётся – пусть не прямо завтра, а через неделю или две – вернётся в слезах, разбитая и окончательно разуверившаяся в своих способностях, я достойно отблагодарю тебя.

Ответом была глухая тишина, и Сашеньке на секунду показалось, что они каким-то образом поняли, что она подслушивает их разговор, и потому замолчали. Но потом Иван Кириллович вдруг продолжил, уже совсем другим голосом – ледяным, звенящим:

– В противном случае, Воробьёв, я клянусь тебе – я её убью!

– Что? – ахнул Викентий Иннокентьевич.

– От неё мертвой проблем куда меньше, чем от живой. Если она останется при больнице, я сделаю так, чтобы её случайно сбила карета, когда она будет возвращаться домой. Да и от ночного нападения на улице никто не застрахован, а Георгий будет только рад с ней позабавиться.

– Да как же вы можете?! – выдохнул поражённый Воробьёв.

А он ещё не такое мог!

Как будто не слыша, Иван Кириллович продолжил:

– Друг мой, если у тебя не получится повлиять на её решение отказаться от работы добровольно – я убью её. Если она каким-то образом догадается о нашем заговоре и сбежит – я найду её и убью. Повторю: мне эта девчонка без надобности, её жизнь для меня ничего не стоит, а ты меня знаешь, Викентий, я слов на ветер не бросаю. Мы поняли друг друга? А теперь, прежде чем ответить, вспомни ещё раз, о чём просил твой друг, уходя на фронт? И подумай хорошенько, что ты должен сделать, чтобы выполнить его просьбу.

– Сколько вы мне заплатите? – спросил Викентий Иннокентьевич удручённо, а Сашенька прижала обе руки к губам, чтобы не выдать себя громким возгласом отчаяния. О своей жажде, о ночном кошмаре и о желании навестить брата она давно уже позабыла, превратившись в статую, замершую возле двери в гордеевский кабинет.

Послышалась какая-то возня, это Иван Кириллович доставал деньги.

– Для аванса достаточно? – его голос, всё время такой спокойный, Александра теперь ненавидела ещё сильнее, чем прежде. – Ещё столько же, когда дело будет сделано.

– Хорошо, – сухо произнёс Воробьёв. И судя по звукам шагов, раздавшихся совсем близко, он направился к двери.

– Викентий, постой! – Иван Кириллович задержал его, и это дало Александре несколько лишних секунд на то, чтобы спрятаться – она юркнула в нишу между распахнутой дверью то ли в библиотеку, то ли в большую гостиную, таким образом, открывшаяся дверь кабинета скроет её от посторонних глаз. Полумрак широкого коридора больше не пугал её, теперь он был даже на руку.

– Да, Иван Кириллович, – понуро произнёс Воробьёв. – Я же уже пообещал вам, что сделаю всё, как вы сказали.

– Насчёт девчонки я и не сомневался. Вопрос в другом. Мне по-прежнему нужно дело, – он так многозначительно замолчал, что сразу стало ясно – пахнет какой-то ужасной, отвратительной, грязной тайной. Ещё одной тайной, связывающей Викентия Воробьёва и этого негодяя-министра. Сколько же у них этих тайн?

– Я же сказал вам, как только мне удастся убедить Леонида…

«Леонида Иннокентьевича?! А он-то здесь причём?!» – Александра почувствовала непреодолимое желание прямо сейчас распахнуть дверь и спросить, что происходит, но это стоило бы ей жизни.

– Убедить? Похоже, ты используешь не те методы убеждения, мой дорогой друг, если дело до сих пор не лежит на моём столе! Леонид, быть может, и не вашей продажной, воробьёвской породы, но то, что он твой брат, увы, не обещает ему протекцию от того же несчастного случая или ночного нападения на улице. С ним-то, понятное дело, Георгию будет не так весело, как с девчонкой, но я уверен, он не откажется вспомнить былое и отнять ещё одну жизнь.

– Не смейте трогать моего брата! – не сдержался Воробьёв. В голосе его слышалось отчаяние.

– Я пока и не собираюсь. И, наверное, начну я всё же не с его, а с его жены. Или с сына?

– Иван Кириллович, я прошу вас! – взмолился Викентий Иннокентьевич. – Он сделает всё, как вы скажете… я постараюсь убедить его… только, умоляю, не трогайте Аннушку с Петенькой!

– Я даю тебе ровно два дня на него, и две недели на Александру. – Сухо произнёс Гордеев. Сказал – как отрезал. Сашеньке и самой стало не по себе после этих слов, хоть она и не до конца понимала, о чём речь. Можно представить, каково доктору Воробьёву!

– Иван Кирилович, два дня это очень мало, я боюсь не уложиться в такой срок! – запричитал тот.

– Так иди и скажи Михаилу, чтоб подождал, – огрызнулся Гордеев. – Он у меня на хвосте, чтоб его, прямо по пятам идёт! И что самое страшное, он обо всём догадывается.

«Нет, имя-то, конечно, довольно распространённое, – принялась убеждать себя Александра. – И, конечно, совсем не обязательно, чтобы он имел в виду именно Волконского!»

– Он никогда ничего не докажет, – тихо произнёс Викентий Иннокентьевич. – Без бумаг у него связаны руки. Вам незачем его бояться, ваше благородие.

– Боюсь тебя разочаровать, Викентий, но ему и не потребуется ничего доказывать, – сказал Гордеев. – И поэтому нам нужно сбить его со следа, лишить всяческой возможности узнать правду, понимаешь? Было бы гораздо проще и его убить, но ситуацию усугубляет то, что он мой сын.