Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Горький Максим

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период) - Горький Максим - Страница 89

Изменить размер шрифта:

<1911>

«Темным зовам не верит душа…»

Темным зовам не верит душа,

Не летит встречу призракам ночи.

Ты, как осень, ясна, хороша,

Только строже и в ласках короче.

Потянулися с криком в отлет

Журавли над потусклой равниной.

Как с природой, тебя эшафот

Не разлучит с родимой кручиной.

Не однажды под осени плач

О тебе — невозвратно далекой,

За разгульным стаканом палач

Головою поникнет жестокой.

<1911–1912>

«Я — мраморный ангел на старом погосте…»

Я — мраморный ангел на старом погосте,

Где схимницы-ели да никлый плакун,

Крылом осеняю трухлявые кости,

Подножья обветренный, ржавый чугун;

В руке моей лира, и бренные гости

Уснули под отзвуки каменных струн.

И многие годы, судьбы непреклонней,

Блюду я забвение, сны и гроба.

Поэзии символ — мой гимн легкозвонней,

Чем осенью трав золотая мольба…

Но бдите и бойтесь! За глубью ладоней,

Как буря в ущелье, таится труба!

<1912>

Старуха

Сын обижает, невестка не слухает,

Хлебным куском да бездельем корит;

Чую — на кладбище колокол ухает,

Ладаном тянет от вешних ракит.

Вышла я в поле, седая, горбатая, —

Нива без прясла, кругом сирота…

Свесила верба сережки мохнатые,

Меда душистей, белее холста.

Верба-невеста, молодка пригожая,

Зеленью-платом не засти зари!

Аль с алоцветной красою не схожа я —

Косы желтее, чем бус янтари.

Ал сарафан с расписной оторочкою,

Белый рукав и плясун-башмачок…

Хворым младенчиком, всхлипнув над кочкою,

Звон оголосил пролесок и лог.

Схожа я с мшистой, заплаканной ивою,

Мне ли крутиться в янтарь-бахрому?

Зой-невидимка узывней, дремливее,

Белые вербы в кадильном дыму.

<1912>

Досюльная[348]

Не по зелену бархату,

Не по рытому, черевчату,

Золото кольцо катается,

Красным жаром распыляется, —

По брусяной новой горнице,

По накатной половичине,

Разудалый ходит походом,

Голосит слова ретивые:

Ах, брусяные хоромы,

В вас кому ли жировати,

Красоватися кому?

Угодити мне из горниц,

С белоструганных половиц,

В поруб — лютую тюрьму!

Ах, вы, сукна-заволоки,

Вами сосны ли крутити,

Обряжать пути-мосты?

Побраталися с детиной

Лыки с белою рядниной, —

Поминальные холсты!

Ах, ты, сад зеленотемной,

Не заманивай соловкой,

Духом-брагой не пои:

У тебя есть гость захожий,

Под лозой лежит пригожий,

С метким ножиком в груди!..

Ой, не в колокол ударили,

Не валун с нагорья ринули,

Подломив ковыль с душицею,

На отшибе ранив осокорь, —

Повели удала волостью,

За острожный тын, как ворога,

До него зенитной птахою

Долетает причет девичий:

Ой, не полымя в бору

Полыхает ало —

Голошу — утробой мру

По тебе, удалый.

У перильчата крыльца

Яровая мята

Залучила жеребца,

Друга-супостата.

Скакуну в сыром лугу

Мята с зверобоем,

Супротивнику-врагу

Ножик в ретивое.

Свянет мятная трава,

Цвет на бересклете…

Не молодка, не вдова —

Я одна на свете.

Заторится стежка-вьюн

До девичьей хаты,

И не вытопчет скакун

У крылечка мяты.

<1913>

Пропитущая песня

Летел орел за тучею,

Вдогонку за гремучею,

Он воздухи разреживал,

А туч не опереживал.

Упал орел на застреху

Кружала затрапезного,

Повыглядел в оконницу

Становище кабацкое.

Он в пляс пошел-завихрился,

Обжег метельным холодом,

Нахвальщиков-кудрявичей

Притулил на залавицы…

Ой, яра кровь орлиная,

Повадка — поступь гульная,

Да чарка злая, винная,

Что песенка досюльная,

Не мимо канет-молвится.

Глянь, пьяница-пропойщина,

Мирская краснобайщина,

Тебе ль попарщик сиз орел,

Что с громом силой мерялся,

С крыла дожди отряхивал,

С зениц стожары-сполохи,

А он, за красоулею

Погнавшись, стал вороною,

Каркуньей загумённою.

А и все-то она, ворона, грает,

На весь свет растопорха пеняет:

«Извели меня вороги-люди,

Опризорили зависть да лихо,

Разлучили с невестой-звездою,

Подружили с вороньею гульбою,

С загумённою, пьяною долей!»