Порт-Артур. Том 2 - Степанов Александр Николаевич - Страница 66

– Я сейчас отправлю рапорт Стесселю обо всем этом, – крикнул им вдогонку поручик.

– Не страшно, – успокоил по-английски Сахаров Эмерсона. – Рапорт можно и под сукно положить. Всетаки как вы неосторожны! Прежде чем ехать сюда, вам необходимо было изменить свою наружность, а то, извольте видеть, какой получился камуфлет!

По возвращении в шгаб Сахаров рассказал о случившемся Рейсу и спросил, что же делать дальше.

– Борейко известный алкоголик, мало ли что ему могло показаться с пьяных глаз. Не обращайте на это внимания и продолжайте свое путешествие, – разрешил полковник.

После этого «иностранных» гостей повезли на батарею Золотой горы, где, не в пример Борейко, командир ее, капитан Зейц, встретил их очень любезно, охотно разрешил ее снять, став сам на переднем плане, показал и другие укрепления, которые были видны отсюда, сообщил о помощи флота и степени готовности его к выходу в море. Одним словом, он совсем очаровал своих гостей. После Золотой горы проехались по городу, заглянули ненадолго к городскому комиссару Вершинину, который рассказал им о тягостях, переживаемых оставшимися мирными жителями города. Корреспонденты и его запечатлели из фотографической пластинке…

Борейко хотел лично отправиться в штаб Стесселя, но затем раздумал.

– Не примут меня там, а если и примут, то не поверят. Больно у меня репутация неважная. Да и Стессель, верно, еще не позабыл своего последнего посещения Залитерной и вряд ли обрадуется при виде меня. Где твоя амазонка, Сережа?

– Зачем она тебе понадобилась?

– Попросил бы ее съездить к Стессельше и все ей рассказать. Та, наверное, настоит на их немедленном аресте. Сделай милость, Сережа, поезжай туда. Генеральша тебя знает, лаже приглашала к себе, воспользуйся этим, – просил Борейко.

– Если бы вместе с Варей, – колебался Звонарев.

– Супружеский, так сказать, визит, – усмехнулся поручик.

– Не в том дело. Она там свой человек, а я нет.

– Вашбродие, пишите письмо, я его самой генеральше Стесселевой в руки передам, – предложил Блохин.

– Там тебя дальше порога не пустят с твоей физиономией С генеральшей родимчик случится, когда она увидит твою рожу.

– Тогда сказочника пошлите. Он с лица чистый, и голос у него ласкательный.

– Мямля, не подойдет. Так отправишься, Сережа?

Прапорщик нехотя согласился.

Вера Алексеевна приняла Звонарева благосклонно и даже удостоила поцелуя в лоб, когда Звонарев приложился к ее ручке. Выслушав с интересом сенсационное сообщение, она живо проговорила:

– Мне тоже все время казалось, что я где-то видела это лицо, но не могла вспомнить где. Теперь припоминаю… Я хотела купить у него золотой кулон за пять рублей, а он просил двадцать и не уступил. Я очень тогда рассердилась. Сейчас разбужу Анатоля.

Но генерал, выспавшийся после сытного обеда, сам появился в гостиной.

– Прикажу сегодня же обоих мерзавцев вздернуть, а потом Костенко задним числом оформит это с судейской точки зрения, – тотчас решил Стессель. – Вот и наш Ножин тоже… Я приказал отобрать у него разрешение посещать позиции, а если он его нарушит – повешу без всяких разговоров.

– Давно пора. Он то и дело выбалтывает секреты и пишет в газете не про тебя, а про Смирнова. Можно подумать, что Смирнов, а не ты главное лицо в Артуре, – поддакнула Вера Алексеевна.

– Не следует все же забывать, что они – иностранные подданные, – робко заметил Звонарев.

– Да, мы это совсем упустили из виду, – быстро согласилась генеральша.

Решено было пригласить на совет Рейса. Полковник не замедлил явиться и посоветовал без шума выпроводить незваных гостей тем же путем, как они прибыли в Артур.

– Я сейчас пошлю Григоровичу просьбу отправить их в море. Пусть плывут куда хотят, – откланялся Рейс.

– Как ваши дела с Варей, мосье Звонарев, когда свадьба?

– Этот вопрос не поднимался…

– Не скромничайте, юноша. О вас с Варей щебечут все воробьи на крышах, – улыбнулась генеральша.

Звонарев откланялся.

– Благодарю вас от лица службы за проявленную бдительность, – церемонно пожал ему руку Стессель.

Когда корреспонденты вернулись в штаб, Рейс сообщил им, что Стессель нездоров и не может их принять. Гостей отвели в отдельную комнату и приставили к ним, как будто для посылок, казака. Оба «иностранца» просили передать их глубокую благодарность Стесселю и занялись приведением в порядок своих заметок. Об инциденте с Борейко они сочли за лучшее умолчать. Вскоре пришел Фок. Он по-немецки попросил поподробнее рассказать ему все последние мировые новости. Эмерсон ответил ему на том же языке. Разговор постепенно принял интимный характер.

– Мы хорошо осведомлены о роли вашего превосходительства в деле обороны Артура, – с ударением на слове «роли» проговорил Эмерсон.

– К сожалению, я сейчас не у дел и мое влияние здесь ничтожно.

– Если Кондратенко называют душой обороны, то вы, ваше превосходительство, без сомнения, являетесь ее мозгом.

– Что же тогда остается на долю Стесселя?

– Кулаки, которые, как известно, всегда направляются головой.

– Вы не лишены остроумия, герр Эмерсон.

– Поскольку нам удалось установить связь непосредственно с вами, мне думается, что прочие передаточные инстанции становятся излишними, – перешел на деловой тон Эмерсон.

– Вы имеете в виду Сахарова?

– Хотя бы его.

– Но он очень много знает и потому, в случае чего, несомненно обидится и может сильно навредить нам.

– От него можно легко избавиться. Артур ведь осажденный юрод; произойдет, например, несчастный случай при бомбардировке, что ли…

– Я этот вопрос обдумаю.

– Теперь о деталях связи с вами, – уже вполголоса проговорил Эмерсон, и они перешли на шепот.

– Вы очень неосторожны, герр Эмерсон. А что, если я передам вас куда следует?

– Ваше превосходительство не сделает такой глупости, хотя бы из боязни огласки некоторых документов, писанных вашей рукой и доставленных нам капитаном Сахаровым.

– Эта сволочь, значит, сумела-таки обеспечить себе отступление?

– Капитан – человек осторожный и дальновидный.

– Но не дальновиднее нас с вами.

– С этим я вполне согласен.

Фок поднялся и, поблагодарив за приятную беседу, удалился.

Было уже совсем поздно, когда в окно постучался Ножин. Дежуривший казак долго не хотел пускать его, пока он не вручил свою визитную карточку.

– Мы очень рады видеть артурского коллегу по профессии, – приветствовал его Лямбреже, соскучившийся во время долгого визита Фока, когда разговор велся на малопонятном ему немецком языке.

Боязливо озираясь но сторонам, Ножин начал говорить об узурпаторстве Стесселя, его трусости и глупости, полном неумении руководить осадой; рассказал о не совсем чистых торговых операциях Веры Алексеивны, превознося одновременно Смирнова, как истинного вдохновителя и героя обороны. Оба «иностранца» слушали его с величайшим интересом и обещали принять все меры к разоблачению дутой славы Стесселя. Ножин ушел, окрыленный надеждой, что ему наконец удастся свести старые счеты с генерал-адъютантом и ею супругой.

На следующее утро Гатимуров вежливо сообщил, что господ корреспондентов в порту ожидает их шлюпка, которая и будет отбуксирована в море. Затем поручик попросил вернуть ему все имеющиеся при них блокноты и фотографические пластинки. «Иностранцы» запротестовали, но затем исполнили это требование, предварительно вырвав все наиболее нужные им листки и сохранив самые интересные негагивы. Одновременно в руки князя перешло несколько крупных американских банкнот. Тут же ему был передан и разговор с Ножиным.

С Золотой горы видели, как далеко в море к шлюпке с корреспондентами подошел японский миноносец и принял их на борт.

– Жаль, послушался Рейса и выпустил этих щелкоперов, – выругался Стессель, узнав об этом. – Но Ножин так легко не отделается. Виктор Александрович, прикажите Микеладзе и Тауцу учредить за ним самый строгий надзор и отберите у него корреспондентскую карточку.