Порт-Артур. Том 2 - Степанов Александр Николаевич - Страница 42

– Генерал Танака!

– Здравия желаю, ваше превосходительство, – приветствовал его японец.

Коявойные, разинув рты, следили за происходящим. Рива и Звонарев, позабыв о своих горестях, с изумлением смотрели на своего соселп по скамье подсудимых. Только Куинсан по-прежнему продолжала сидеть, безучастно смотря себе под ноги.

– Подать генералу кресло, – первым опомнился Костенко.

Двое жандармских унтер-офицеров со всех ног кинулись исполнять это распоряжение. Танака, поклонившись, уселся в него с чувством собственного достоинства.

– В подсудимом мною и генералом Белым опознан генерал-майор императорской японской армии барон Танака, бывший военный агент во Владивостоке. Прошу это занести в протокол, – торжественно заявил Костенко, когда общее волнение в зале несколько улеглось. – Вы подтверждаете это, ваше превосходительство? – обратился он к японцу.

– Вполне, ваше превосходительство. – И оба генерала церемонно раскланялись.

– Приступим в таком случае к продолжению судебного заседания.

– Не сочтете ли возможным, ваше превосходительство, сообщить суду, с какого времени вы, находитесь в Артуре? – задал вопрос Азаров.

– С начала военных действий.

– Чем вы изволили заниматься?

– Выполнял поручения его величества императора

Японии.

– В чем же они состояли?

– В оказании посильной помощи императорской японской армии.

– В какой форме она выразилась?

– К своему великому сожалению, я лишен возможное ги ответить на этот вопрос.

– Признаете ли вы в таком случае себя виновным в предъявленном вам обвинении?

– Конечно, нет! Я как солдат обязан выполнять беспрекословно любые приказания своего божественного императора.

На этом допрос окончился. После речи Азарова и Вениаминова суд удалился на совещание. Присутствующие в зале офицеры гурьбой столпились около подсудимых. Белый дружески поздоровался с Танакой.

– Ваша дочь, Василий Федорович, так выросла, что совсем стала невестой, – проговорил японец, кланяясь издали приветствовавшей его Варе. Затем внимание Вари вновь перешло к Звонареву. Пробравшись к нему, она шепотом сообщила о своих переговорах с Костенко и Азаровым.

Суд совещался недолго. Костенко предложил оправдать Звонарева за недоказанностью обвинения, а остальных приговорить к смертной казни через повешение.

– Звонарева бы следовало все же для острастки подержать на гауптвахте: вольнодумен и в бога не верит, – заикнулся было Вамензон.

– Не следует забывать, что он почти родственник

Белого. Генерал по личному почину явился даже на суд, чтобы дать показания в его пользу, – напомнил Костенко.

– Из уважения к мнению вашего превосходительства, а также к моему командиру, я не буду возражать против оправдания прапорщика, – поспешил согласиться Вамензон.

На этом и порешили.

– Встать, суд идет! – скомандовал дежурный комендант.

Костенко в сопровождении членов суда вошел в помещение. В зале сразу заволновались.

– «По указу его императорского величества, – начал читать председатель суда, – порт-артурский военный суд и так далее… признал прапорщика Звонарева невиновным и постановил из-под стражи освободить».

У Вари вырвался вздох облегчения, и она чуть не запрыгала на месте от радости, дальнейшее чтение она слушала в пол-уха.

– «Повесить… повесить… повесить», – закончил чтение генерал.

Рива ахнула и потеряла сознание. Звонарев едва успел ее подхватить. Произошло замешательство.

Куинсан же и Танака сохранили присутствие духа.

– Приговор может быть обжалован генералу Стесселю, которому принадлежит право конфирмации, – разъяснил Костенко осужденным. – Объявляю заседание суда закрытым.

– Поздравляю вас, Сергей Владимирович, с освобождением, – с чувством проговорил Белый.

– И я тоже, – подскочила Варя. – Вы, кажется, и не рады.

– Надо спасти Риву во что бы то ни стало! – вместо ответа проговорил прапорщик.

– У нее и без вас найдется досгаточно спасителей, – не удержалась Варя.

– Надеюсь, ваше превосходительство не в претензии на нас за несколько своеобразное проявление гостеприимства, – подошел Костенко к японцу.

– Ни в какой мере, ваше превосходительство! Незваный гость хуже татарина, по вашей русской пословице, а я как раз и принадлежу к числу таковых.

– Не имеете ли каких-либо пожеланий? Все возможное мною будет исполнено с величайшей радостью!

– Я тронут любезностью вашего превосходительства!

Единственно, о чем я осмеливаюсь просить, – это о разрешении мне принять ванну и переодеться. Нельзя ли приобрести хотя бы плохонький костюм? Иначе боюсь, что в моем рубище я всех перепугаю, когда попаду в царство теней.

– Немедленно распоряжусь о том и другом.

Танака поблагодарил его поклоном.

– Увести подсудимых, за исключением его превосходительства, – распорядился Костенко.

Уже пришедшую в себя Риву и Куинсан вывели конвойные.

– Я сейчас разыщу Андрюшу и все сообщу ему, – успел предупредить Звонарев Риву.

Варя издали сердито наблюдала за происходящим.

– Не беспокойтесь. Петр Ерофеич сумеет защитить вашу… приятельницу лучше любого из ее многочисленных друзей. Прощайте, неблагодарный, – проговорила Варя и направилась к выходу.

– Ах, да! Я и забыл поблагодарить вас за хлопоты!

– Ваши благодарности можете оставить при себе.

В соседней с залом заседания комнате в ожидании выхода Танаки из ванной, где его мыл один из вестовых, сидели Костенко, Вамензон и Страшников.

– Танаку я знаю лет десять, с тех пор как он был еще майором во Владивостоке. Общительный, тактичный, он был принят во многих домах, особенно военных и морских. Считался ярым русофилом. Бывал в Питере и Москве. Незадолго до начала войны он был отозван в Японию. Перед отъездом его чествовали в военном собрании, поднесли даже на память альбом с фотографиями. И вдруг такая неожиданная и неприятная встреча! – развел руками Костенко.

– На суде он держался прекрасно, – заметил Вамензон.

Появление японца, чисто вымытого, выбритого, в хорошем суконном костюме, прервало их разговор.

– С легким паром, ваше превосходительство, – приветствовал его Костенко.

– Не знаю, как мне и благодарить ваше превосходительство за вашу любезность. Я столько месяцев был принужден вести скотский образ жизни, что испытал поистине райское блаженство, моясь в ванне.

– Разрешите предложить вам ужин в нашей скромной компании?

– Сочту для себя за высокую честь разделить вашу трапезу.

Страшников отправился отдать нужные распоряжения. Вскоре был накрыт стол на четыре персоны, появились закуски, хлопнули пробки, завязалась оживленная беседа, и только стоящий у входной двери часовой с винтовкой нарушал эту мирную картину.

После ужина Костенко лично отвез в экипаже японца на главную гауптвахту, при этом их сопровождал эскорт из конных жандармов, но трудно было понять, то ли ок конвоировал арестованных, то ли составлял почетную охрану.

Караульный начальник штабс-капитан Чиж, до которого уже дошли сведения о японском генерале, встретил осужденного весьма почтительно и отвел ему лучшее по мещение в офицерском отделении. Сдав Танаку, Костенко отправился с докладом на квартиру к Стесселю.

– Так это правда, что пойманный оказался японским генералом? – встретила его Вера Алексеевна.

– Совершенно верно! Я и прибыл, чтобы лично доложить обо всем происшедшем.

– Пройдемте в кабинет, там муж и Рейс.

Костенко подробно рассказал о заседании суда.

– Позвольте вам, ваше превосходительство, представить на конфирмацию приговор, – закончил он свою речь.

Стессель обмакнул было перо, чтобы наложить резолюцию, когда неожиданно вмешалась Вера Алексеевна:

– Как хочешь, Анатоль, а Танаку расстреливать, а тем более вешать нельзя!

– Это почему?

– Какой же ты непонятливый! Он хоть и японский, но асе же генерал. Что же получается – солдаты и вдруг станут казнить генерала! Это же прямой подрыв дисциплины. У них в мыслях не должно быть возможности поднять руку на генерала. А то сегодня они будут расстреливать Танаку, а завтра додумаются бог знает до чего.