Порт-Артур. Том 2 - Степанов Александр Николаевич - Страница 22

– Ребята, – обратился он к матросам. – Надо сообща придумывать, как нам выйти из беды. Главное преимущество «Новика» перед японскими крейсерами – это большой ход. Если же мы его потеряем, то неизбежно станем легкой добычей для японцев.

– Нам, вашбродь, хоть бы на несколько часов застопорить машины. Мы успели бы перебрать холодильники, подтянуть сальники, – попросил машинный квартирмейстер Кривозубов.

– Растолкуйте Шульцу, в каком мы находимся положении. Дайте нам ночь простоять на месте, и мы справимся со всеми неполадками, – горячо проговорил Фрейлихман.

– Не согласится он на это, – задумчиво ответил Порембский.

Все же он решил переговорить с командиром. Но Шульц и слушать не захотел об остановке машин.

– У нас имеется три машины. Будем идти на двух, а третью ремонтировать, – ответил Шульц.

Когда начало темнеть, был отдан приказ:

– Команде плясать и петь песни!

Вахтенный мичман Кнорринг молодым баском передал распоряжение командира.

– Пошли все наверх! Плясать и петь песни! – заорал Кащенко.

Но матросы двигались вяло и не торопились исполнять это распоряжение. Присяжный гармонист гальванер Савельев, присев на лафет носового орудия, вместо плясовой заиграл грустную «Поехал казак на чужбину далеко, ему не вернуться в отеческий дом».

Минорный тон пришелся по душе матросам, и они тихонько подхватили песню.

– Что вы завыли, как собаки на луну?! – сердито крикнул Шульц с мостика. – Жарь плясовую! – приказал он гармонисту.

Савельев заиграл русскую.

– Выходи в круг плясать! – скомандовал Шульц.

Но матросы жались и прятались друг за друга.

– Мичман Швейковский, прошу вас показать этим пентюхам, как пляшут русскую, – обратился командир к стоящему среди матросов мичману.

– Это в мои служебные обязанности не входит, – звонко, на весь корабль, отозвался офицер.

Шульц покраснел от бешенства и выкрикнул:

– Красненькую тому, кто первый запляшет!

Никто из матросов не польстился на деньги и не хотел выходить в круг.

– Наши матросы пока еще не циркачи, чтобы кувыркаться за деньги на потеху другим, – пробурчал себе под нос стоявший на вахте Кнорринг.

– Боцман, пляши! – приказал тогда Шульц.

– Есть плясать, – вытянулся Кащенко и, войдя в круг, прошелся вприсядку при гробовом молчании всей команды.

– Еще! – крикнул Шульц, когда Кащенко остановился.

Сурово сжав губы, с угрюмым выражением лица боцман продолжал плясать.

– Пляши, враже, як пан каже! – выкрикнул кто-то из толпы.

Матросы возмущенно загудели. Казалось, еще минута – и вспыхнет бунт. Почувствовав это, Порембский взбежал на мостик и злобно прошептал на ухо Шульцу:

– Прекратите сейчас же это издевательство над людьми, иначе они вас выбросят за борт!

Шульц метнул яростный взгляд на старшего офицера и громко крикнул все еще пляшущему Кащенко:

– Отставить!

– Есть отставить! – вытянулся боцман и, обтирая потный лоб красным платком, скрылся в толпе.

Нервно подергав себя за бородку, преисполненный гнева, Шульц быстро сошел с мостика и заперся в своей каюте. Матросы сразу же ожили и наперебой заговорили

– Камаринского! – крикнул Швейковский гармонисту. – Бобров, выходи! Покажем, как умеют плясать на «Попике»!

Через минуту вся палуба ходила ходуном под десятками пляшущих ног. Раненые не уступали здоровым. Бобров, прижав к груди забинтованную руку, с особой страстью откалывал чечетку под аккомпанемент гармоники и лихой посвист матросов.

После пляски запели. Широкая русская песня понеслась над необъятными просторами океана.

Под вечер следующего дня на горизонте показался дымок, который начал быстро приближаться. Заподозрив в нем японский военный корабль, на «Новинке» пробили боевую тревогу и приготовились к бою.

Через четверть часа корабль был остановлен. Он оказался торговым португальским судном «Цельтис», шедшим на запад.

Пароход осмотрели, но не нашли ничего подозрительного и отпустили с миром.

– Теперь нам надо торопиться во Владивосток, чтобы успеть проскочить через проливы, пока японцы не выслали навстречу свои суда, – обратился к командиру Порембский. – Они и так давно нас поджидают и в Лаперузовом и в Сангарском проливах, а может, кроме того, стерегут и севернее Сахалина.

– Спорить, конечно, трудно, но возможно, что погоню за нами пошлют лишь тогда, когда точно узнают наш маршрут.

В течение целой недели до шестого августа «Новик» двигался совершенно беспрепятственно, никого не встречая на пути.

Постепенно становилось холоднее, с севера набегали туманы, чувствовалось приближение холодного Охотского моря. Давно миновали широту Владивостока и подходили к Сахалину. Зародилась надежда, что под покровом тумана, может быть, и удастся проскочить незамеченными мимо японцев через проливы. Смущало только плохое состояние котлов. Из двенадцати пришлось выключить семь, холодильники тоже все время работали неисправно. Сократить расход угля не удавалось. Возникло опасение, что его не хватит до Владивостока.

– Зайдем на Корсаковский пост[28], что на южной оконечности Сахалина, догрузимся углем, произведем ремонт машин и ночью попытаемся прорваться через Лаперузов пролив, – сообщил Шульц свое решение Порембскому.

– Я лично не заходил бы в Корсаковку, а, пользуясь туманом, рискнул бы идти прямо в Японское море, – возразил Порембский. Но Шульц не согласился с ним.

Перед рассветом седьмого августа в десяти – двенадцати кабельтовых к северу открылся один из группы Курильских островов – Кунашири, на котором был маяк и телеграф. Японцы тотчас же заметили русский крейсер.

Стоявший на вахте Штер предложил Шульцу разбить маяк орудийным огнем, чтобы нарушить телеграфную связь с Японией.

– Нельзя! Выстрелами мы привлечем к себе внимание неприятельских судов, которые, быть может, находятся поблизости, – не согласился командир.

В результате не успел «Новик» еще скрыться из виду острова, как в Токио полетела телеграмма, извещавшая о его появлении около Южного Сахалина.

В шесть часов утра того же дня «Новик» бросил якорь у Корсаковского поста и послал баркас на берег за пресной водой и углем. Здесь никто не ожидал появления крейсера, и поэтому ничего для него не было приготовлено. В Корсаковке для погрузки угля на баржи не оказалось никаких приспособлений. Пришлось для ускорения погрузки собрать все местное население и воинскую команду. За отсутствием мешков и даже корзин уголь с берега подносили в простых ведрах, но и тех было мало.

Начальник поста отставной полковник Гиблый суетился, кричал на всех и только мешал погрузке.

Жданов воспользовался стоянкой, чтобы подремонтировать котлы и машины.

Стоял пасмурный, прохладный день. С берега тянуло смолистым запахом сосен и скошенного сена. На отлете высилось единственное в поселке двухэтажное каменное здание, обнесенное высокой стеной, с башнями на углах – местная каторжная тюрьма – да на пригорке виднелась деревянная церковь.

За облаками угольной пыли, окутавшими «Новик», трудно было разглядеть, что делается в море. Но около двух часов дня радист доложил, что в эфире слышны переговоры нескольких судов. Несомненно, это приближались японцы, хотя их еще не было видно. Шульц переполошился.

– Немедленно прекратить погрузку! Поднять пары во всех исправных котлах! – командовал он.

– Что вы, Максимилиан Федорович, намереваетесь делать? – спросил подошедший Порембскнй.

– Попробую прорваться через пролив.

– Стоит ясная погода, незамеченными мы не пройдем; у японцев, по крайней мере, – два судна. Наши машины не в порядке. Едва ли ваше намерение увенчается успехом.

– Что же, по-вашему, надо делать?

– Сейчас уйти на восток и к ночи потеряться в океане, а затем попробовать проскользнуть Сангарским проливом. Если там не удастся, вернемся сюда или в крайнем случае пойдем дальше на север, в Николаевск-наАмуре.