Сочинения в двух томах. Том 2 - Юм Дэвид - Страница 213

56

Бесполезно заводить наши исследования так далеко, чтобы задаваться вопросом, почему мы проявляем человеколюбие и симпатию по отношению к другим людям. Достаточно того, что это воспринимается в процессе опыта как принцип человеческой природы. Нам следует где-то остановиться в нашем исследовании причин, и в каждой науке существуют некоторые общие принципы, за пределами которых мы не можем надеяться найти какой-то еще более общий принцип. Нет человека, который был бы абсолютно безразличен к счастью и несчастьям других лиц. Первое имеет естественную склонность приносить нам удовольствие, второе—боль. Каждый может обнаружить это в себе. Невероятно, чтобы указанные принципы могли быть основаны на принципах еще более простых и всеобщих, какие бы попытки ни предпринимались для доказательства этого. Но если это и возможно, то это не относится к данной теме. Мы можем здесь без опаски рассматривать указанные принципы как исходные—счастье, если мы сможем сделать все вытекающие из них следствия достаточно ясными и понятными!

♦ Ш пёеп^Ьиэ агпс!е1и, ка АепиЬив асШегП Нишаш уикиБ.— Ног., Агб рое1.33, 101.

57

«Decentior equus cujus astricta sunt ilia; sed idem velocior. Pulcher aspectu sit athleta, cujus lacertos exercitatio expressit; idem certamini para-tior. Nunquam enim species ab utilitate dividitur. Sed hoc quidem discernere modici judicii est».— Quintilian., Inst. lib. VIII, cap. 3 36.

58

В соответствии с положением, которым обладает человек, и отношениями, в которых он находится, мы всегда ожидаем от него в большей или меньшей степени добра, и когда разочаровываемся, то осуждаем его бесполезность, если же из-за его поведения происходят какое-либо зло или несправедливость, то мы порицаем его еще более. Когда интересы одной страны сталкиваются с интересами другой, мы оцениваем достоинства государственного деятеля, исходя из того блага или зла, которые вследствие предпринятых им мер и поданных им советов испытывает его собственная страна, отвлекаясь от той несправедливости, которую он причиняет врагам и соперникам. Его сограждане являются теми объектами, которые прежде всего встают перед глазами, когда мы определяем его характер. И так как природа вселила в каждого человека преобладающую склонность (affection) к собственной стране, мы никогда не ожидаем в тех случаях, когда возникает соперничество, какого-либо уважения к чужим нациям. Мы сознаем, кроме того, что всеобщий интерес человечества будет соблюден лучше, если каждый человек станет принимать во внимание благо своих сограждан, а не слишком общие, неопределенные воззрения насчет блага всех, на основании которых нельзя даже предпринять каких-либо благоприятных действий ввиду отсутствия строго определенного объекта, по отношению к которому они могли бы быть предприняты.

59

Р1Шагс1г., АкаЬ.37, 16.

60

По аналогичной причине в наших определениях или общих суждениях рассматриваются только тенденции поступков и характеров, а не их реальные случайные последствия, хотя в нашем действительном чувствовании мы не можем не оказать большее уважение тому, кого положение наряду с добродетелью делает действительно полезным для общества, чем тому, кто проявляет свои социальные добродетели только в добрых намерениях и благожелательных аффектах. Отделяя характер от действительного поведения легким и необходимым усилием мысли, мы объявляем соответствующие личности одинаковыми и воздаем им одинаковую общую похвалу. Суждение исправляет или старается исправить видимость. Но оно не может всецело возобладать над нашим чувством.

Почему об этом персиковом дереве говорят, что оно лучше, чем другое? Только потому, что оно приносит большее количество плодов и плоды его лучше. А была бы дана ему та же самая похвала, если бы улитки и черви источили его плоды до того, как они достигли полной зрелости? Не обстоит ли и в морали дело так, что дерево познается по плодам его? И не можем ли мы провести различие между природой и случайностью в одном случае с такой же легкостью, как и в другом?

61

Природа мудро устроила так, что личные связи должны, как правило, преобладать над всеобщими взглядами и соображениями. В противном случае наши аффекты и действия рассеивались и терялись бы из-за недостатка надлежащим образом ограниченного объекта. Так, небольшая польза, принесенная нам самим или нашим близким друзьям, вызывает более живые чувства любви и одобрения, чем большая польза, принесенная некоторому отдаленному политическому целому (commonwealth). Но все-таки и в данном случае, подобно тому как это имеет место при всех ощущениях, мы знаем, как исправить такое неравенство посредством размышления и поддержать общее мерило порока и добродетели, основанное главным образом на всеобщей пользе.

62

Можно осмелиться утверждать, что нет человеческого существа, которому созерцание счастья (когда отсутствует зависть или мстительность) не приносило бы удовольствия, а созерцание несчастья—тревоги. Это кажется неотделимым от нашего склада характера и конституции. Но лишь наиболее благородные души под влиянием этого рьяно стремятся обеспечить благо других людей и действительно горячо заинтересованы в их благополучии. У людей, дух которых ограничен и лишен благородства, эта симпатия не выходит за пределы легкого возбуждения воображения, которое способствует лишь тому, чтобы возбудить чувства удовлетворения или порицания и наделить объект почетным или же позорным наименованием. Завзятый скряга, например, чрезвычайно хвалит трудолюбие и бережливость даже у других лиц и ставит эти качества выше всех других добродетелей, вынося свою оценку. Ему известны блага, которые достигаются благодаря указанным качествам, и он ощущает счастье такого рода с более живой симпатией, чем какое-либо другое, которое вы могли бы показать ему, хотя, быть может, он не дал бы и шиллинга, чтобы осчастливить трудолюбивого человека, которого он так сильно хвалит.

63

«Fuit in illo ingenium, ratio, memoria, literae, cura, cogitatio, diligentia» etc.—Phil. II45, 45. '

64

’Apexriv Tiva Kai аашцаха Kai X.f|pouç цеуаХл xfj (ptovfj Çoveipôvtwv.—Luc., Timon., 9. И снова: Kai ouvayàyovteç (oï cpiXoaotpoi) eôeÇajtàxTixa neipàxia xrjv те noA.uSpuAAirrov àpsxf|v xpaycoSoùai.—Icaro-men., 30. В другом месте: H яои yap ècmv rj jtoXi)9piAÂ.r|xoç àpexf|; xai ©ôaiç, Kai ещарцеут), Kai х«хЛ* âvujtôaxaxa Kai xevà ярауцахшу ovô^axa.—Deor. Concil., 13 46.

65

Diodorus Siculus, lib. 15, 88. Может быть, не будет лишним привести характеристику Эпаминонда, данную историком, чтобы продемонстрировать идеи совершенного достоинства, которые господствовали в те века. Наблюдая других знаменитых людей, говорит он, ты заметишь, что каждый обладал каким-нибудь одним блестящим качеством, которое было основанием его славы. У Эпаминонда же мы находим соединение всех добродетелей: телесной силы, изящества в выражениях, силы ума, презрения к богатству, мягкости в отношениях с людьми и того, что главным образом заслуживает уважения,—воинского мужества.

66

«Cum alacribus, saltu; cum velocibus, cursu, cum validis recte certabat».—Sallust, apud Veget., De Re Mil., 19 49.