Если он поддастся - Хауэлл Ханна - Страница 54

Все внимательно слушали его, хотя Брент не сомневался: большинству из присутствующих эта история и так уже была известна. Ведь Олимпия с самого начала разослала письма своим родственникам, описав возникшую ситуацию.

Закончив свой рассказ, граф сделал глоток бренди и стал ждать, как Аретас оценит услышанное. Он понимал, что Аретас быстро придет к выводу, что ему можно доверять, но в то же время предполагал, что тот станет выискивать признаки того, что его сестру втянули в опасные игры против ее воли. Когда же Аретас тихо выругался, Брент чуть не рассмеялся. Этот человек отлично знал свою сестру и понимал: никто не сможет принудить ее сделать то, чего она не пожелает. Точно так же никто не смог бы уговорить ее оставаться в стороне, если бы она сама того не захотела.

– Моя сестра – дурочка! Она должна была переложить все это на ваши плечи, – пробормотал Аретас.

– Она ведь дала обещание…

Брент вздрогнул, услышав знакомый девичий голосок. Аретас же вслед за ним повернулся и увидел Агату. Она была сильно бледна. И Брент с гневом заметил на ее шее след небольшого синяка. Но девушка была совершенно спокойна и без страха встретила тяжелый взгляд Аретаса.

– Обещание – вам? – спросил он.

– Да, мне. И моей служанке, у которой похитили брата. И многим другим. Я знала, что она мне поможет. Когда же стало понятно, что дети оказались в опасности, ваша сестра преисполнилась еще большей решимости сделать что-то. Вернее – сделать все возможное. – Агата пожала плечами, но глаза ее увлажнились. – Моя мать была сущим дьяволом, и ее требовалось остановить.

Брент обнял сестру за плечи.

– Ее и остановили, Агата. Прости, я должен был сразу прийти к тебе и все рассказать, но…

Агата робко улыбнулась.

– Но я не истекала кровью. Я все понимаю, Брент. Мне обо всем, что случилось, рассказал Пол. Он почувствовал, что должен извиниться за то, что убил нашу мать. Мне кажется, я сумела убедить его, что не испытываю и не буду испытывать к нему никакой враждебности и никогда не попытаюсь отомстить за то, что он сделал. Это нужно было давно сделать.

– Все так. Но я чувствую: что-то еще продолжает тревожить вас, дитя, – сказал Орсон.

Брент немного удивился, увидев, что лицо сестры покраснело от гнева, когда Орсон обратился к ней как к ребенку, но при упоминании о тревогах она со вздохом проговорила:

– Любой человек чувствовал бы себя так же, если бы ему выложили доказательства того, что его мать является абсолютным злом. Более того, я не верю в ее безумие. Просто она была дурным человеком, без чести и совести. Трудно будет убедить других, что в твоих жилах не течет та же кровь.

– Об этом не беспокойтесь, – сказал Аретас. – Не все подобные «болезни» передаются по наследству. Поверьте, нам это отлично известно. – Он улыбнулся, когда в комнате послышались смешки. – Некоторые рождаются с отсутствием совести, миледи. У некоторых голос совести перестает звучать уже в детстве, а другие так и не научились прислушиваться к нему. Люди становятся такими, как ваша мать, по разным причинам, но могу с уверенностью сказать, что на вас нет этого пятна.

Стоявшие рядом одобрительно закивали.

– Спасибо, для меня это большое облегчение. – Агата посмотрела на брата. – Как себя чувствует Олимпия?

– Меня еще не пустили к ней, но по лицам ее близких незаметно, чтобы они сильно тревожились. И это добрый знак. – Брент взглянул в сторону Аретаса. – Его слова – лишнее тому подтверждение.

– Ха! – усмехнулся тот. – Имейте в виду, сэр, мои слова к вам не относятся. – Аретас повернулся к высокой женщине, стоявшей у него за спиной. – А вы что здесь делаете, тетя Гона?

– Не называй меня этим дурацким именем, – отмахнулась Антигона – тетка Олимпии. Она взглянула на Брента. – Я приехала из-за Илая. Он хочет знать, как мать себя чувствует, но ему не разрешено появляться в городе. А если привезти его сюда… О, будет только хуже!

Брент поклонился даме.

– Судя по всему, все будет в порядке, хотя она потеряла много крови.

– Наверху с ней Септимус и Стивен, – добавил Аретас.

Антигона кивнула:

– Отлично. Плесни-ка мне бренди, Аретас.

К удивлению Брента, тот подчинился без промедления. Антигона же стала пристально разглядывать четверых бездомных лондонских мальчишек. Прежде чем Брент успел объяснить ей, кто они такие, она решительно подошла к ним и уставилась на Джайлза Грина.

– Орсон! – громко позвала она.

– Да, тетушка… – Орсон посмотрел на мальчишку, на которого та указывала пальцем. – А, это один из тех, кто постоянно уводит мою карету от дома.

– Неудивительно! – заявила Антигона. – Это же твоя родная кровь. – Не обращая внимания на побледневшего Орсона, она еще какое-то время разглядывала Джайлза. Потом заявила: – Точно твоя кровь. Сколько тебе лет, парень?

– Восемь, – ответил Джайлз. – Недавно исполнилось. Мы так думаем. Я точно не знаю, когда родился. Мать бросила меня, когда я еще не умел ходить, – просто оставила в проходе между домами. На ленте у меня на шее висела записка, что меня зовут Джайлз Грин. – Он искоса взглянул на Орсона. – Что это значит, что я – его кровь?

– Только то, что я сказала. Он твой отец.

– Откуда вы знаете?

– Просто знаю, и все. Я всегда чувствую кровь Уорлоков и Вонов. И могу с точностью сказать, кто из наших проказников наследил таким образом. В твоем случае – вот он, этот проказник. Сэр Орсон Уорлок явно крепко пошалил восемь лет десять месяцев назад. – Она посмотрела на Орсона, который уже взял себя в руки. – Ты хоть помнишь какую-нибудь девицу по имени Грин?

– Я уже давно понял, кто его мать, – ответил Орсон.

Антигона с удовлетворением кивнула и направилась к двери.

– Пойду посмотрю, как там Олимпия.

Однако появившаяся на пороге Энид сообщила:

– Миледи чувствует себя прекрасно. Рана затягивается. Доктор говорит, что миледи скоро встанет на ноги, если ее не беспокоить и если она будет много спать и хорошо есть. Сейчас миледи пришла в себя. А если кому-то хочется перекинуться с ней словечком, то можете это сделать, только не утомляйте ее.

И в тот же миг Аретас и Антигона вышли из гостиной. Брент вздохнул и осмотрелся в поисках свободного стула. Было ясно: придется подождать какое-то время, прежде чем ему удастся увидеться с Олимпией. У членов семьи было явное преимущество, так как его отношения с Олимпией не были официально оформлены. Он улыбнулся сестре, примостившейся рядом с ним на узенькой кушетке, где уже сидели Орсон и Джайлз. Отец и сын тихо переговаривались, знакомясь друг с другом.

Брент посмотрел на других мальчиков. Те явно радовались за Джайлза, но все равно не могли скрыть печали. Самым грустным казался Эйбел, и Брент понял почему. Эйбел фактически заменил Джайлзу отца – заботился о нем с того момента, как подобрал кроху в проулке. Граф надеялся, что Орсону хватит чуткости, чтобы понять, как много связывало всех этих детей.

– Я думаю, Брент, что сэр Уорлок поймет, что должен поддержать всю четверку, а не просто забрать к себе одного из них, – сказала Агата шепотом, чтобы только он один ее услышал.

– Надеюсь. – Граф посмотрел на дверь.

– Ты ее скоро увидишь, Брент.

Это «скоро» превратилось в четыре часа ожидания. Не желая накачиваться бренди, Брент вместо этого принялся пить чай. К тому времени, когда все родственники нанесли визит в спальню, он уже был в изнеможении. Потом Олимпии устроили перерыв. Наконец ему разрешили зайти к ней. Он подошел к изголовью кровати, и тревога за нее ослабела, когда она улыбнулась ему.

– У тебя не семья, а самая настоящая армия, – сказал он и почувствовал раскаяние, потому что, засмеявшись, Олимпия поморщилась от боли и потрогала повязку на плече. – Ох, извини.

– За что?

– Ну, прямо сейчас – за то, что заставил тебя рассмеяться. А вообще – за то, что втянул в эту историю.

– Зато Агата теперь в безопасности, как и другие дети. А ранение в плечо – совсем небольшая плата за это.