Если он поддастся - Хауэлл Ханна - Страница 22

– Я удивляюсь, почему их не волнует, что те, кем здесь торгуют, этими же путями могут выбраться на свободу. – Олимпия тоже говорила шепотом.

– Думаю, что тех, кем здесь торгуют, надежно охраняют.

– Да, это точно.

Тон Олимпии насторожил Брента, и он увидел, что она смотрела в окно, вернее – заглядывала сбоку. Граф встал с другой стороны окна. И одного взгляда хватило, чтобы у него возникло желание утащить отсюда Олимпию.

В крохотной комнате маленький мальчуган облегчался в ночной горшок. Он был голый, а от тонких лодыжек цепи тянулись к кровати. Бренту показалось, что ребенку не больше пяти. А потом, когда мальчонка заползал в постель, каждое движение давалось ему с болью и сопровождалось плачем. Брент поклялся, что вызволит его отсюда. Мальчик не был одним из тех, кого они разыскивали, но все равно – к ребенку так нельзя относиться.

Прежде чем Брент успел задержать Олимпию, она встала прямо перед окном, и мальчик, вскинув глаза, раскрыл рот, увидев ее. Брент тихо выругался и подождал – вдруг раздастся крик тревоги? Но ребенок молчал. Мгновение спустя заскрипела, открываясь, оконная рама. Опираясь на подоконник, Олимпия заглянула в комнату.

– Ты кто? – спросила она, дотянувшись до малыша, и ласково погладила его по щеке.

– Генри. А ты ангел?

– Нет, дорогой. Я здесь, чтобы отыскать детей, которых у нас украли.

– За мной никто не придет, – шепнул мальчуган, и в его голубых глазах заблестели слезы.

– Но я же здесь…

– А ты заберешь меня, даже если найдешь своих детей?

– Я заберу тебя отсюда, даже если не найду их.

– Тут нас много. Но не все дети. Есть несколько девочек постарше. Таких любят щупать мужчины.

– Мы посмотрим, что можно сделать, чтобы освободить и их. Теперь я понимаю, что ты мог видеть здесь многих.

– Меня водили мыться, перед тем как вывести к гостям, поэтому я видел других детей. Какие на вид твои?

Олимпия подробно описала ему внешность Теда, Питера и Ноа, сказала, как их зовут, – на тот случай, если малыш слышал эти имена. Ей было трудно говорить. Все, чего она сейчас хотела, – это схватить мальчишку в охапку и бежать с ним отсюда. Но Олимпия понимала, что тогда подпишет приговор тем, кого разыскивала. У нее сердце разрывалось на части при виде ребенка, посаженного на цепь, и она понимала, каких «гостей» мальчик имел в виду. Олимпия мысленно молилась о том, чтобы все те извращенцы, которые постоянно навещали этот дом, получили по заслугам. А она придет посмотреть, как их будут вешать. Придет в своем самом красивом платье.

– Я видел женщину, которая вместе со своим мужчиной привезла сюда мальчишку, которого звали Ноа. Ваших Теда и Питера привезли другие. Они кричали о той «суке», когда их затаскивали сюда. Наверное, они отбивались, потому что были все в синяках. Тощий мужчина, который получил деньги от мистера Серрила, тоже весь был в синяках.

– Как он выглядит, этот тощий? – спросил Брент и почувствовал себя так, словно кто-то ударил его ножом в сердце.

Мальчик со страхом посмотрел на него.

– Не бойся, я пришел вместе с ангелом. А те мальчики – мои братья.

– Но у тебя ее глаза, – прошептал малыш. Он потянулся к Олимпии, и та взяла его за руку.

– Иногда дьявол заводит себе семью – как в моем случае. Мой отец женился на нем.

Генри кивнул:

– Моя мать тоже плохая. Она продала меня мистеру Серрилу за десять гиней.

Олимпия почувствовала вкус желчи во рту, но подавила тошноту.

– Расскажи, Генри, какой он из себя, тот тощий мужчина? – Гнев помог побороть тошноту, когда мальчик описал дворецкого из Филдгейта. – Похоже, Уилкинз был не просто шпионом твоей матери в Филдгейте, Брент.

– Да, увы… Генри, ты сможешь описать мужчину, который появлялся здесь с моей матерью?

– А вы не хотите узнать, как выглядели те, что приходили с тощим? – спросил мальчик.

– Я узнаю о них, когда как следует поговорю с этим тощим.

Генри кивнул и описал им мужчину, который приходил вместе с леди Маллам, когда они привезли в заведение мальчика по имени Ноа и получили за него, как ему показалось, приличную сумму. Выражение лица Брента подсказало Олимпии, что он узнал этого человека, но она не стала сразу же выяснять, кто это был.

– Ты знаешь, на каком этаже держат мальчиков?

– Все мальчишки живут на этом этаже или этажом ниже. Девчонки – на верхних этажах. Мистер Серрилл тоже живет там. Вы собираетесь помогать всем?

– Таков наш план.

– Это было бы замечательно!

Олимпии показалось, что Генри не поверил им: его голубые глаза потемнели от отчаяния. Казалось, он смирился со своей участью.

Они задали еще несколько вопросов, а потом мальчуган вдруг вздрогнул в испуге. Олимпия не успела спросить, в чем дело, как он поспешно закрыл окно и задернул драную штору. Они с Брентом опять остались одни и в молчании двинулись вокруг дома по настилу. Только раз граф остановился, чтобы посмотреть в окно, и тут же отпрянул, знаком запретив своей спутнице заглядывать в комнату. Сначала Олимпия не хотела подчиняться, но потом решила, что не желает видеть то, что заставило Брента побелеть от гнева.

Вскоре они спустились на землю и спрятались в тени на углу дома, чтобы иметь возможность наблюдать за входной дверью. Прошло какое-то время, и Олимпия успокоилась настолько, что передумала идти прямиком к Добсону и требовать, чтобы тот положил конец всей этой мерзости. Она понимала, что нужно собрать как можно больше информации, чтобы уговорить Добсона прибыть сюда со своими людьми и освободить детей. Конечно, Добсон и так согласился бы приехать – но только из любопытства. Чтобы разгромить это гнездо, ему нужны люди, а тем, чтобы начать действовать, потребуются доводы более веские, чем праведный гнев.

– Эй, Брент… – прошептала она и потянула его за рукав. До нее вдруг дошло, что именно ее обеспокоило в мальчишке. – Ты, случайно, не обратил внимания на речь Генри?

Граф сначала нахмурился и с удивлением посмотрел на Олимпию. Почему именно сейчас она задалась таким вопросом? Но потом мысленно вернулся к их разговору с Генри, и ему все стало ясно.

– Он не похож на уличных мальчишек или на ребенка служанки.

– Вот именно, – кивнула Олимпия. – Возможно, надо было поинтересоваться, откуда он.

– Ты думаешь, его украли и Добсона с его людьми может ожидать награда за него?

– Нет, я не думаю, что его украли. Тем более он сам сказал, что мать продала его за десять гиней.

– Ладно, позже с этим разберемся. Посмотри, кто вышел на арену.

Увидев грузного человека, с великими трудами вылезавшего из кареты, Олимпия зажала рот рукой, чтобы не ахнуть слишком громко.

– Но это же…

– Вот-вот, он самый. Я всегда знал, что он мерзавец, но не думал, что еще и извращенец.

– А может, он пришел сюда за женщиной?

– За девочкой, а не за женщиной. Если мы сейчас приведем Добсона, то этот быстро взлетевший к небесам политик так же быстро рухнет наземь. Не удивлюсь, если узнаю, что именно благодаря ему моя мать получила такую власть.

– Она знает, кто наведывается сюда. Знает и использует их, чтобы добиваться того, чего хочет.

– И ее не так-то просто привлечь к ответственности. Мать вхожа в самые высокие круги и непременно найдет себе заступников. И, конечно же, будет изображать полное неведение и промокать сухие глаза тонким кружевом.

– И еще будет говорить: «Я-бедная-глупая-женщина-доверилась-тому-кто-злоупотребил-моим-доверием». И будет разыгрывать это представление перед толпой. Причем чем больше толпа, тем лучше. – Олимпия улыбнулась, почувствовав, что Брент смеется, – его теплое дыхание коснулось ее шеи. – О!.. Посмотри, это же Минден.

– Вот свинья! А ведь тот, кто только что зашел в это заведение, не пускает Миндена на свой порог.

– Наверняка изображая при этом благородное негодование.

– И наверняка – очень громко.

– Как ты считаешь, мы достаточно увидели?

– Достаточно. Теперь поедем к Добсону.