Если он поддастся - Хауэлл Ханна - Страница 10

– Моя тетка. Она не намного старше меня, но всегда заботилась обо мне. Мама умерла при моем рождении. Графиня приняла Мэри на работу в особняке, когда мне исполнилось то ли пять, то ли шесть лет. – Томас пожал плечами. – Мне кажется, графине хотелось, чтобы и Мэри присматривала за вами.

– А почему она не стала этого делать? У меня такое впечатление, что в моем доме все этим с готовностью занимались.

– Я же сказал, что Мэри – моя тетка. Поэтому она на моей стороне. А мы с вами братья в некотором роде, поэтому она и на вашей стороне.

– Уверена, что Мэри терпеть не может графиню, – сказала Олимпия.

Томас ухмыльнулся:

– Она ее ненавидит. – Он взглянул на графа. – Прошу прощения за откровенность, милорд.

– Прощение гарантировано.

Олимпия внимательно посмотрела на Брента, подошедшего к окну с видом на парк. Она не знала, что сказать ему в утешение. Ее родня долго страдала от последствий развала семьи, и все равно их переживания не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас мучило Брента. (Те, кто повернулся спиной к ней и другим членам ее клана, не были их кровными родственниками; лишенные дара, они по-настоящему не понимали даже своих детей, получивших этот дар от рождения.) И Олимпия не представляла, чем помочь графу, мать которого постоянно интриговала против него и, конечно же, не любила. Причина такого отношения заключалась, вероятно, в том, что ее глубоко уязвляло наличие титула у Брента. А может, раздражало и то, что он был сыном своего отца.

– Пожалуй, пойду-ка я посмотрю, не нужна ли Мэри помощь? – после долгой паузы объявила Олимпия.

Томас и Брент посмотрели на нее с удивлением, и мальчик сказал:

– Но ведь вы баронесса и вам не место на кухне.

– Именно на кухне баронессе самое место, если у нее разыгрался аппетит, – заявила Олимпия. – Обходить кухню стороной – это не для тех, кто всерьез относится к своему титулу. Кое-кто учится самостоятельно делать вещи, для которых другие нанимают слуг. Я оставляю вас вдвоем, чтобы вы прикинули, как выбираться из этой ситуации. Может, вы обнаружите еще какие-нибудь махинации леди Маллам.

Баронесса стремительно вышла из комнаты, а потом Брент услышал, как она позвала Пола, чтобы помог ей и Энид. Здоровенного слугу Пола Брент уже видел, а вот кто такая Энид? И вообще, сколько слуг Олимпия привезла с собой?

Не очень вежливый толчок локтем в бок снова привлек внимание графа к Томасу. И это была еще одна проблема, которую срочно требовалось решать. Теперь, когда появилось время, чтобы как следует рассмотреть мальчика, Брент отчетливо увидел черты фамильного сходства. Было совершенно очевидно, что Томас его сводный брат.

– Я должен поздороваться еще с какими-нибудь родственниками? – спросил наконец граф.

– Да, милорд, вы обязательно должны это сделать, – ответил Томас. – Их отправили работать на конюшню.

– Сколько их там?

– Сейчас четверо. Еще две недели назад было шестеро.

– А что случилось две недели назад?

– Тед и Питер ушли и не вернулись. Но мы, оставшиеся, уверены, что они не ушли, а их увели насильно. – Томас пошел к двери, жестом пригласив Брента следовать за ним. – Время от времени такое случалось – люди из поместий Малламов пропадали. Но мы подумать не могли, что это коснется кого-нибудь из нас. Ведь в нас течет кровь Малламов.

Брент схватил брата за руку и заставил остановиться. Его до глубины души поразил страх, промелькнувший на лице мальчика. Что ж, Томас очень скоро поймет, что он, Брент, не из тех, кто может жестоко с ним обойтись.

– Что это значит? Как так люди пропадают? – спросил граф.

Мальчик со вздохом пожал плечами:

– А так и пропадают. Как Тед и Питер. Сегодня люди тут работают, даже не заикаются о том, что собираются куда-то уйти, а назавтра исчезают. В деревне тоже так пропали несколько человек. Моя другая тетка, например. Правда, некоторые думают, что это ваших рук дело, милорд. Думают, что это вы забираете девушек и парней.

Выходит, его мать снова начала торговать людьми! Хотя она, наверное, никогда и не переставала заниматься этим. Молодые мужчины и женщины, а также девочки и мальчики на лондонском рынке человеческой плоти шли по хорошей цене. И мать в его поместьях выбирала себе жертвы… Пока он, Брент, с помощью выпивки и женщин старался забыть о своем гневе и о раскаянии, его люди страдали. А ему до этого не было никакого дела! От чувства вины, навалившегося на него, он совершенно обессилел и чуть не рухнул на колени.

– Вы не заболели, милорд? – забеспокоился Томас. – Если хотите, можно не ходить на конюшню, чтобы увидеться с парнями. Может, у ее светлости есть с собой какое-нибудь лекарство. Вы примете – и поправитесь.

– Нет. Мы идем на конюшню.

– Вы уверены?

– Уверен. Это нужно было сделать давным-давно.

Немного позже, когда они вошли в конюшню, Брент подумал, что переоценил свои силы. В конюшне граф увидел парней, и все они явно состояли в родстве с Малламами. Не так уж трудно было увидеть – и они подтвердили это! – что его отец приходился отцом им всем. Цвет глаз и волос, форма носа, а также рост и телосложение, – все говорило об их общей родословной. Странно, что он никогда не замечал этого, хотя столько раз заходил на конюшню… А ведь где-то находились еще двое…

Брент не помнил, как снова оказался в гостиной. Он немного пришел в себя, когда Томас, встревожившись, усадил его в кресло и предложил подать ему выпивку. Что было бы весьма кстати. Однако Брент понимал, что спиртное станет первым шагом на пути к полному беспамятству. Увы, желание выпить, чтобы забыть обо всем, что от него так долго скрывали – о том, что он не узнавал работавших на него своих сводных братьев, – было слишком настойчивым.

Но почему же его отец так бессердечно к ним относился? Сводные братья ни единым словом не упоминались в отцовском завещании, и он даже не представлял, как устроить их жизнь (это нужно было сделать еще несколько лет назад). Конечно, во многом была виновата и его мать, Летиция Маллам. Мать изначально была жестокой и эгоистичной, и вовсе не образ жизни его отца превратил ее в чудовище.

– Звонят к обеду, милорд, – заметил Томас.

– Что ж, пойдем отведаем то, что нам приготовила леди Уорлок, а все заботы оставим на потом.

– Может, я лучше пообедаю со всеми остальными? – сказал Томас, следуя за Брентом по пятам.

– Ты этого хочешь? Хочешь остаться слугой?

– Нет, милорд. Но все же моя жизнь намного лучше той, что у других ублюдков. Я-то по крайней мере сыт, и у меня есть крыша над головой большую часть времени. Леди Маллам нас ненавидит, но я за это на нее не в претензии. К тому же при желании можно даже заработать несколько монет на стороне.

– И это все, чего тебе хочется? И другим тоже?

– Да, более или менее. Мэри договорилась с викарием, чтобы он дал нам несколько уроков, поэтому мы все можем читать, писать и даже считать. – Мальчик усмехнулся. – Мэри молода и не вышла ростом, но у нее есть характер – это уж точно.

– Не сомневаюсь. – Брент задержался перед дверью в столовую. – Но у вас должно быть что-то еще. Ведь вы сыновья графа. Вы не можете быть просто слугами. Конечно, вам никогда не стать наследниками, но вы можете подняться повыше… Зачем вам всю жизнь чистить стойла?

– Не уверен, что нам уготовано что-то другое.

– Почему же? Ведь можно стать учителем, секретарем, пойти в коммерцию, выучиться на солиситора…

– На солиситора? Однажды я видел солиситора. Должно быть, выгодное занятие.

– Обсудим это, как только захочешь. А сейчас, – граф распахнул дверь, – надо поесть. С нашей стороны будет неприлично, если мы заставить даму есть в одиночестве, в особенности если она помогала готовить.

Олимпия взмахом руки отпустила Мэри и Энид, когда Брент и Томас вошли в столовую, и подождала, пока они первые подойдут к столу. Видно было, что шок у Брента начал проходить, – судя по всему, он уже почти смирился с суровой правдой, внезапно открывшейся ему. Манера графа обращаться с Томасом как с братом давала надежду на то, что он так же отнесется и к другим – тем, кого его родители попытались оттолкнуть от себя и забыть.