Курьер из Гамбурга - Соротокина Нина Матвеевна - Страница 21

Таких примеров было множество. Зато она щедро наградила верных ей людей. Императрица раздавала направо и налево титулы, земли, деньги, крестьянские души. Подданным надо было доказать крайнюю необходимость июльского дворцового переворота, доказать, что свергнутый император вел Россию к гибели. И еще надо было заставить россиян забыть, что он был подло убит.

Второй претендент на трон с помощью Мировича исчез с горизонта, все шито-крыто, но остался сын Павел – вечная заноза в душе. Пока он еще мальчик, но он подрастет и предъявит свои права на власть.

Не знаю, хорошим ли воспитателем был Панин, но в чем он безусловно преуспел, так в том, что вкоренил порфирородному отроку уверенность, что со временем он займет русский трон. Вопрос только – когда? Если бы Екатерина действительно была регентшей при сыне, она должны была бы сложить с себя обязанности правительницы в день совершеннолетия наследника. Но Екатерина твердой рукой вела свой корабль – государство Российское, и никто не верил, что она добровольно отдаст руль в чужие, даже законные, руки.

Но были и сомневающиеся. Мало ли… Ведь обещала Екатерина, и не один раз было говорено, что со временем отдаст власть сыну. Панин любил Павла. Он не хотел замечать повышенной нервозности юноши, его подозрительности, обидчивости, но видел ум, пылкий характер и истинно рыцарский порыв к справедливости. Беда только, что каждый понимает справедливость на свой лад.

Конечно, в мечтах Панина присутствовало и своекорыстье, при новом правительстве он безусловно возвысился бы, а может быть, стал вторым человеком в государстве. И тогда, мечталось Никите Ивановичу, можно будет склонить императора строить управление Россией по шведскому образцу. Все должна была решить «краеугольная дата» – 20 сентября 1772 года, день совершеннолетия наследника.

При дворе загодя начали плести интриги. Образовалось два лагеря. С одной стороны братья Орловы – их пять, с другой братья Панины – их два. Но оба брата были могучими противниками. Петр Иванович Панин, генерал в отставке, автор многих побед, человек решительный, смелый до безрассудства и острый на язык, имел при дворе огромное влияние. Каждая группа вербовала сторонников.

А вдруг клан Орловых дал прокол. То ли Григорий, бессменный любимец Екатерины, повел себя слишком развязно и завел связь на стороне, то ли он прискучил императрице, и ей захотелось новизны, только в покоях ее появился новый фаворит, Александр Семенович Васильчиков. Вот уж воистину случайный человек. Поручик конной гвардии, красив, конечно, но не умен, разве только по части любовных утех мастак. Именно за них он получил звание действительного кавалера и был награжден боевым орденом Александра Невского. Сама императрица позднее писала о Васильчикове, что он «душен и скучен».

Но братья Панины очень поддержали эту кандидатуру. Васильчиков для них был ручным. Через него они надеялись влиять на государыню. Конечно, «влиять» сильно сказано, Екатерина всегда жила своим умом, но ведь иной раз какую-никакую нужную мысль и можно вдуть в уши и про наследника поговорить при случае.

Главное, Григорий Орлов удален из дворца, уехал в Фокшаны по поручению Иностранной коллегии. Вначале наш красавец не понял, что это отставка. Граф Григорий решил, что на него возложили важнейшее государственное поручение. Кроме него, прямо-таки некому заключить мир с турками.

Свою дипломатическую миссию Орлов провалил. Он не только не заключил столь необходимого мира, но поругался с Румянцевым и, решив, что ему все можно, приказал главнокомандующему идти прямиком воевать Константинополь. Румянцев был не тем человеком, которого можно было заставить выполнять абсурдные приказы. На Константинополь он не пошел. Орлов обиделся и вовсе отошел от дел. Мир был заключен без его участия на куда менее выгодных условиях, чем ожидалось ранее.

Только тут до Орлова долетел слух, что теплое место при императрице, которое он обживал столько лет, занято. Он бросился в Петербург, но не был принят Екатериной, а потом и вовсе уехал в Ревель, где снял себе на время дом.

Никита Иванович торжествовал. Клан Орловых потерял былую власть. Братья Панины ненавидели фаворитов, считая их болезнью русского двора. Кстати, и Васильчиков наскучил, получив отставку. Вертится подле Екатерины генерал-поручик Потемкин. Но его братья Панины не принимали всерьез.

Таким было положение при дворе летом 1772 года накануне совершеннолетия наследника. В сентябре все точки над i будут поставлены. Если императрица не передаст наследнику трон, то, во всяком случае, после формального торжества поручит ему вести важные государственные дела. А там посмотрим. Никита Иванович потирал руки в нетерпении.

Но Екатерина опять всех обманула. Формально обязанности воспитателя великого князя слагались с женитьбой последнего. И императрица предложила отложить торжества по поводу совершеннолетия наследника на год до женитьбы Павла. При этом она словно вспомнила кровинушку свою, стала ласкова с сыном и, как добродетельная мать, приняла активное участие в выборе невесты. А где искать? Как всегда, среди немецких дворов. Княжество Гессен-Дармшадтское имеет целых три принцессы – выбирай любую.

У Павла был трудный характер, в наше время сказали бы подвержен депрессии, а тогда говорили – меланхолии. Он был некрасив, что подтверждают дошедшие до наших дней портреты, а и в то же время многие современники говорят о нем как об обаятельном, мягком человеке. В неправильных чертах лица его в минуты задумчивости появлялось своеобразное очарование, которое пленяло дам.

Но чаще великий князь выглядел насупленным. Окружающие думали, что он обижен на что-то, угодничали. Но Павел не замечал этого. Он пребывал в плену своих бед, забот и терзаний. Его мучил страх. Толковый психоаналитик, наверное, без труда выяснил бы подоплеку этих страхов, но самому Павлу это было не под силу. Он боялся темноты, гулких пустых комнат, снов, воя ветра в каминной трубе.

Но более всего он боялся призраков. Фавориты матери ведут себя с ним, законным наследником, непочтительно, а чаще просто не замечают, как мебель в гостиной. А ведь они убийцы! Убийцы законного государя, его отца, который является по ночам с бледным, искаженным мукой лицом. В этот момент Павел всегда слышал музыку, кто-то невидимый, пребывающий в высших сферах, играл на скрипке или на флейте.

Отец любил музыку, мать ее ненавидит. В опере она только прилежно делает вид, что слушает арии, а потом сама со смехом сознается, что не видит разницы между скрипом двери и пиликающей скрипкой.

Осталась странная легенда, записанная со слов самого Павла баронессой Беркирк. Кто бы не писал о трагической судьбе императора, он обязательно приводит эту легенду, чаще с насмешкой, реже с наивной верой в мистицизм. В любом случае ужасно жалко Павла I.

Случилось это ранней весной, где-то за полгода до его женитьбы. Павел любил белые ночи, они соответствовали его обычному меланхолическому настроению. Вдвоем с князем Куракиным он отправился прогуляться по городу. Шли без всякой охраны, мило беседовали. Петербург, его Петербург был прекрасен, он словно светился изнутри, от Невы несло прохладой. Улицы были безлюдны.

Вдруг Павел заметил на углу дома одинокую, высокую фигуру в испанском плаще и треуголке. Казалось, мужчина поджидает его. И действительно, как только Павел поравнялся с незнакомцем, тот, ни слова ни говоря, пристроился к гуляющим с левой стороны. Некоторые время все трое шли молча. Потом Павел не выдержал и сказал Куракину:

– Какой странный у нас спутник!

– Какой спутник?

– Ты никого не видишь? И не слышишь? – удивился Павел.

Шаги незнакомца гулко раздавались в ночной тишине, звук этот напоминал цокот копыт по мостовой. Страха не было, но Павел почувствовал, что замерз, левый бок вообще словно оледенел. Он попытался рассмотреть лицо незнакомца.

– Павел, – раздался вдруг низкий голос. – Бедный Павел.

– Кто ты и что тебе нужно? – воскликнул великий князь, схватив невольно руку князя Куракина, но тот ответил ему только удивленным взглядом, он по-прежнему ничего не замечал.