Игра ангела - Сафон Карлос Руис - Страница 51

— Вы считаете, у меня есть способности?

— Несомненно. Через десять лет ты станешь мастером, а я подмастерьем, — вымолвил я, повторив слова, имевшие для меня вкус предательства.

— Обманщик, — сказала она, нежно поцеловав меня в щеку, и выбежала из комнаты, помчавшись вниз по лестнице.

14

Вечером я оставил Исабеллу над стопкой чистой бумаги за столом, который мы водрузили для нее в галерее, и отправился в книжный магазин дона Густаво Барсело на улице Фернандо. Я собирался приобрести хорошее и, главное, читабельное издание Библии. Весь комплект Новых и Старых Заветов, хранившийся у меня дома, был напечатан микроскопическим шрифтом на тонкой, как луковая шелуха, полупрозрачной бумаге. Чтение этого текста, помимо религиозного пыла и божественного вдохновения, вызывало мигрень. У Барсело, кроме всего прочего, страстного коллекционера Священного Писания и христианских апокрифов, позади магазина имелся запасник, битком набитый разнообразными изданиями Евангелия, исповедями святых и блаженных и всякого рода религиозной литературой.

Заметив, что я вхожу в магазин, один из продавцов бросился в контору, находившуюся в подсобной части лавки, чтобы предупредить хозяина. Барсело вышел из своего кабинета. Вид у него был взволнованный.

— Глазам не верю. Семпере мне говорил, что вы словно родились заново, но то, что я вижу собственными глазами, — из области преданий. Вы точно Валентин, недавно вернувшийся из райских кущ. Где же вы пропадали, плут вы этакий?

— То там, то тут, — неопределенно сказал я.

— Вы были везде, кроме свадебного банкета Видаля. Ваше отсутствие бросалось в глаза, друг мой.

— Позвольте усомниться.

Книготорговец вздохнул, давая понять, что уважает мое желание не распространяться на эту тему.

— Не хотите ли чашечку чая?

— Даже две. И Библию. По возможности, удобную в обращении.

— Ну, это не составит труда, — отозвался букинист. — Далмау!

Один из приказчиков послушно явился на зов.

— Далмау, любезному Мартину, который перед вами, необходим экземпляр Библии не в подарочном формате, а удобном для чтения. Я думаю, Торрес Амат тысяча восемьсот двадцать пятого года подойдет. Как вы считаете?

Одной из многих особенностей, отличавших лавку Барсело от других книжных магазинов, было то, что здесь о книгах говорили как о марочных винах, обсуждая букет, аромат, консистенцию и урожай.

— Превосходное издание, сеньор Берсело, хотя лично я посоветовал бы обновленную и переработанную версию.

— Тысяча восемьсот шестидесятого?

— Тысяча восемьсот девяносто третьего.

— Разумеется. Приемлемо. Заверните книгу для нашего друга Мартина и запишите за счет фирмы.

— Ни в коем случае, — запротестовал я.

— Пусть разразит меня гром в тот день, когда за Слово Божие я возьму плату с закоренелого неверующего, как вы, и поделом.

Далмау поспешил за моей Библией, а я последовал за Барсело в кабинет. Букинист налил две чашки чая и предложил гаванскую сигару из сигарного ящичка. Я взял ее и прикурил от пламени свечи, протянутой мне Барсело.

— Высший сорт?

— Вижу, вы цените хороший вкус. У мужчины должны быть слабости, желательно изысканные, или в старости ему нечего будет вспомнить. Я, пожалуй, составлю вам компанию, черт побери.

Облако ароматного дыма накрыло нас, словно волна прилива.

— Несколько месяцев назад я побывал в Париже. Там я имел возможность навести справки об издательстве, о котором вы не так давно расспрашивали почтенного Семпере, — сказал Барсело.

— Издательство «Люмьер».

— Именно. Хотелось бы, конечно, раскопать побольше, но, к сожалению, с тех пор, как издательство закрылось, никто не получал каталогов, и мне было трудно наскрести что-то существенное.

— Вы говорите, оно закрылось? Когда?

— В тысяча девятьсот четырнадцатом, если мне не изменяет память.

— Вы, наверное, ошибаетесь.

— Нет, если речь идет об издательстве «Люмьер» на бульваре Сен-Жермен.

— Да, о нем.

— Послушайте, а я ведь записал все для верности, чтобы ничего не перепутать при встрече с вами.

Барсело покопался в ящике письменного стола и вытащил маленькую записную книжку.

— Вот у меня отмечено: «Издательство „Люмьер“, издание религиозной литературы с филиалами в Риме, Париже, Лондоне и Берлине. Основатель и издатель Андреас Корелли. Дата открытия первого предприятия в Париже 1881 год».

— Невозможно, — пробормотал я.

Барсело пожал плечами:

— Вероятно, я ошибаюсь, но…

— Вам удалось побывать в конторе?

— На самом деле я попытался, поскольку моя гостиница находилась напротив Пантеона, рядом с тем местом. Прежнее помещение издательства находилось ближе к южному концу бульвара, между rue Сен-Жак и бульваром Сен-Мишель.

— И что?

— Здание стоит пустое и заколоченное. Похоже, в нем был пожар или что-то вроде. Единственное, что сохранилось в целости и сохранности, — это дверной молоток, вещица воистину элегантная, в форме ангела. Настоящая бронза, клянусь. Я бы его унес, если бы на меня не косился жандарм, и у меня не хватило духу спровоцировать дипломатический конфликт, чтобы, не дай Бог, Франция снова не вторглась к нам.

— Учитывая общую картину, французы скорее всего сделали бы нам одолжение.

— Кто знает… Однако, возвращаясь к нашей теме… Увидев, в каком запушенном состоянии дом, я поспрашивал в ближайшем кафе, и мне сказали, что здание стоит в таком виде больше двадцати лет.

— Вам удалось узнать что-нибудь об издателе?

— Корелли? Насколько я понял, издательство закрылось потому, что он решил отойти от дел, хотя в тот момент ему будто бы не исполнилось и пятидесяти. Кажется, он поселился на вилле на юге Франции, в Любероне, где вскоре умер. По слухам, его укусила змея. Ядовитая гадюка. Вот вам и тихая жизнь в Провансе.

— Вы уверены, что он умер?

— Пер Колиньи, бывший конкурент Корелли, показывал мне извещение о смерти. Колиньи вырезал его из газеты и вставил в рамку как трофей. По собственному признанию Колиньи, он смотрит на некролог каждый день, чтобы убедиться, что проклятый ублюдок мертв и похоронен. Передаю его слова буквально, хотя по-французски они звучат намного изящнее и музыкальнее.

— Колиньи не обмолвился, не было ли у издателя сына?

— У меня сложилось впечатление, что Колиньи не горел желанием вспоминать об этом Корелли. Он улизнул от меня при первой возможности. Вроде бы случился какой-то скандал из-за того, что Корелли переманил у него одного из авторов, некоего Ламбера.

— Как это вышло?

— Самое забавное, что Колиньи даже никогда не встречался с Корелли. Все их знакомство сводилось к деловой переписке. Загвоздка заключалась в том, на мой взгляд, что monsieur Ламбер подписал контракт на книгу для издательства «Люмьер» за спиной Колиньи, обладавшим исключительными правами на его произведения. Ламбер был заядлым курильщиком опиума и обременен долгами. Деньгами, которые он был должен, он мог бы вымостить rue Риволи из конца в конец. Колиньи подозревал, что Корелли предложил ему астрономическую сумму, и бедняга, стоявший на пороге смерти, согласился, поскольку хотел обеспечить своих детей.

— А что за книга?

— Нечто религиозного содержания. Колиньи упомянул название, какое-то латинское, но оно выскользнуло из памяти. Вы же знаете, что все богословские труды на один лад. «Рах Gloria Mundi»[41] или что-то похожее.

— И что произошло с книгой и самим Ламбером?

— Вот в том-то и дело. Похоже, несчастный Ламбер в припадке помешательства хотел сжечь рукопись и тоже был охвачен пламенем. Это произошло в стенах самого издательства. Многие считали, что от опиума у него окончательно помутился рассудок, однако Колиньи подозревал, что виновником трагедии был Корелли. Будто бы он подтолкнул бедолагу к самоубийству.

— Зачем ему было это делать?

— Бог его знает. Может, Корелли не захотел выплачивать автору сумму, которую посулил ему. А может, вся драма — лишь плод воображения Колиньи. Он, между нами, воздает должное «Божоле» двенадцать месяцев в году. Да вот вам пожалуйста, за подтверждением далеко ходить не надо. Представьте, Колиньи заявил мне, что Корелли собирался убить его, чтобы освободить от обязательств Ламбера, и оставил в покое только тогда, когда издатель решил расторгнуть договор с автором и отпустить на все четыре стороны.