Солдат Пешкин и компания - Чеповецкий Ефим Петрович - Страница 74

— Питание — это не шутка! А когда под руками лишние люди вертятся, то можно такое наварить, что сам есть не будешь. Меня же каждые полчаса будут таскать на всякие лекции и массовки, которые вы там будете проводить… Ах, как будто не понимают, что всё держится на питании… Родители чего требуют? — спросил он и сам ответил; — Килограммы!…

Я хотел ему сказать, что питание не самое главное, а важней всего воспитание и закалка, но промолчал, чтобы не обидеть его. Потом вежливо попрощался и сказал:

— Вы, Павел Васильевич, не волнуйтесь, я не опоздаю и буду вам очень помогать.

Когда я прибежал к своей палатке, то меня там ожидало человек пять лагерных обжор.

— Вовка,- требовали они.-Ты гляди, чтобы у нас полные порции были. И чтобы на добавки не скупились… по два раза давали!

— Ладно,- сказал я.- По три порции Каждому дам. Что мне, жалко, что ли.

Потом я долго не мог заснуть, вертелся и думал о том, какая тяжёлая работа у шеф-повара Павла Васильевича и вообще у всех, кто на кухне трудится. Каждый день в шесть утра поднимаются и целый день у горячей плиты стоят… И мама тоже. Она, прежде чем на работу пойти, завтрак мне готовит, после работы обеды варит, сразу на два дня. А в выходной день на рынок идет и полные авоськи оттуда тащит… Как я раньше этого не понимал?! Очень тяжело маме. Вот завтра посмотрю, как всё варится, научусь, а приеду домой, буду матери помогать…

Больше, кажется, я ни о чём не думал, потому что, когда Зина меня утром разбудила, я снова о маме вспомнил.

— Как тебе не стыдно?! — кричала Зина.- Из-за тебя вся работа на пищеблоке стоит! Ты что, забыл, что ты шеф?… Я уже два часа продукты выдаю, а принимать некому…

Сначала я не понял, чего она от меня хочет, про какой-то пищеблок орёт. Я ведь ещё не знал, что это кухню в лагере так называют. Потом, когда увидал, что вокруг меня ребят нет, а из столовой шум доносится — сразу понял, что проспал. Оказывается, уже все с линейки на завтрак пошли, а про меня забыли, думали, что я давно на кухне работаю. Побежал я за палатками на хозяйственный двор, чтоб меня никто не видел, а оттуда уже на кухню пробрался. Прихожу, а Павел Васильевич смотрит на меня с удивлением и спрашивает:

— Ты кто такой? Тебе что здесь нужно?

Ну, я ему, конечно, напомнил, кто я и зачем пришёл.

— А-а-а! — припомнил Павел Васильевич и забеспокоился.- Ох ты, беда моя, тебя-то здесь не хватало! И что за день такой?! — А потом махнул рукой и говорит.- Ладно, иди получай халат, колпак и приходи сюда — к делу пристрою.

Получил я халат, колпак и пришёл на кухню. Пришёл, а Павел Васильевич снова меня не узнал. Потом вспомнил и говорит:

— Ты всё равно опоздал, так пойди погуляй, пока обед закладывать не начнём.

Вышел я в столовую. Ребята завтракают. Увидели меня и давай кричать:.

— Молодец, Вовка! Ух и макароны вкусные у тебя получились! И творог сегодня не кислый…

Я хотел им сказать, что завтрак без меня варился, да не успел — меня позвали к столу, где нулевой отряд сидел, то есть все взрослые.

— Товарищ шеф-повар, надо бы нашему отряду добавки дать: видите, какие у нас пионеры большие,- сказал физрук и протянул свою пустую тарелку. Вожатые тоже стали требовать добавки. А Абрам Соломонович, тот, который теперь Ваней Уховым стал, начал по столу ложкой колотить и согнул её. Подошла к нему Валя Сомова и, как старшая вожатая, потребовала, чтобы он вышел из-за стола. Все за него заступились, говорят: «Ваня» не виноват, ложки такие, что сами от ветра гнутся». Это они как раз правду сказали: ложки у нас в лагере никудышные, тонкие, как бумага, а вилок вообще не дают, боятся, чтобы мы не покололись…

В общем, пошёл я на кухню и говорю Павлу Васильевичу:

— Нулевой отряд добавки просит.

Павел Васильевич сердито на меня посмотрел, а его помощница, тётя Феня, говорит:

— Пусть понесёт им добавку, ему для авторитета это нужно.- И навалила мне целую миску макарон с сыром.

Увидели ребята, что я вожатым добавку несу, и давай орать:

— А нам чего не несёшь?!

— Ты же обещал.

— Даёшь добавку!…

Что же вы думаете, я им макарон не раздобыл? Четыре миски добавочных слопали! Сам не знаю, что на ребят нашло. В другой день так от одной порции остаётся, а сегодня — всё подчистую подъели.

Не помню, кто первый крикнул: «Качать нашего Шефа!» Ну, и начали меня ребята швырять под самый потолок. Бросают и выкрикивают:

— Благодарность ему вынести!

— На линейке отметить.

— Вызвать к спуску флага!…

Еле живого отпустили. Один рукав у халата наполовину оторвали, на колпак ногой кто-то наступил. Наконец, разбежались. Тут я почувствовал, что сам есть хочу. Я ведь еще ничего не ел, только другим носил. Пришёл на кухню и спрашиваю у тёти Фени:

— Мне завтракать полагается?

— А разве ты не завтракал? — спрашивает.

— Нет ещё,- говорю,- не успел.

— Господи, дитя-то голодное! — засуетилась тётя Феня.- А ведь в кастрюлях-то ничего варёного не осталось, всё на добавки роздали. Ты хоть хлебушка перекуси. Вот ведь работа у нас с тобой какая! Других кормишь, а самому перехватить некогда…

Поел я хлеба с чаем и жду, что мне делать прикажут. Вдруг вижу — Зинка тащит корзину с клубникой.

— Скорей,- кричит.- Надо её чистить, а то она вся раскисла!

Помог я ей корзину к зеленщикам дотащить. Заходим в зеленную, а там — много корзин с клубникой. Ребята сидят и чистят её. Хвостиков целую гору нащипали, а клубники почти не видно. Догадаться не трудно, куда она девалась,- всё у них на лице написано.

— Бессовестные! Бессовестные! — закричала Зинка.- У меня на складе больше ни одной корзины не осталось! Вы всю поели!

А краснолицые ей отвечают:

— Мы только гнилую едим. Её же к столу подавать нельзя. Можешь сама попробовать…

В это время раздался голос Павла Васильевича:

— Всем по местам закладываем обед!

Я, конечно, немедленно побежал в кухню. Павел Васильевич посмотрел на меня и спрашивает:

— Чего тебе надо?

Я снова напомнил ему, что я шеф-повар.

— Ох, извини, забыл, видишь, сколько тут мороки? -

сказал раскрасневшийся от жары Павел Васильевич.- Ты стой в сторонке и смотри, учись. Если бы раньше пришёл* я бы тебе всё подробно рассказал, а теперь сам наблюдай… Вот это — борщ…

Повар начал бросать в большой котёл нарезанную капусту, свёклу и картошку.

— Борщ — главное блюдо в обеде! Гляди, сколько витаминов! — Он поднял черпаком целую гору нарезанных, овощей.

Но на этом лекция неожиданно закончилась. В кухонное окно заглянула Валя Сомова и обратилась к Павлу Васильевичу:

— Пионер Бирюков, почему вы не на беседе? Весь нулевой отряд в сборе, только вас нет. Сегодня Владимир Говорков шеф-повар, а не вы.

— Что ещё там за беседа? — спросил Павел Васильевич, вытирая передником руки,

— Как раз по вашей части. Пионерка Света Гусакова будет рассказывать о болгарской кулинарии; Она с отцом целый год в Болгарии прожила,, её отец тоже повар.

Павел Васильевич широко раскрыл глаза, потом посмотрел на будильник, который стоял на полочке, и сказал:

— Как же, как же, обязательно надо послушать!… Ну, раз ты шеф-повар,- обратился он ко мне,- то вот тебе соль и через полчасика бросишь её в борщ.- При этом он всыпал в белую кастрюльку почти целую пачку соли.- Гляди же не забудь! — бросил он на ходу и уже с улицы снова крикнул: — Феня, поглядите за борщом!

Возле плиты стоять было жарко. Плита на пищеблоке большая, напоминает машинное отделение на пароходе, а шипение шкварок похоже на шум поршней. Я поставил кастрюльку с солью возле будильника, а сам отошёл в сторонку, подальше от плиты.

Вдруг подошла повариха тётя Феня. В руках она держала тарелку, а на ней лежали большие кости, и от них шёл очень вкусный пар.

— Вот это тебе за усердие*- сказала она.- Гляди, какие мослы! Здесь одних мозгов на нас двоих хватит. Идя в столовую погрызи, а я уж сама за всем присмотрю.

Я глянул на часы и спокойно пошёл в столовую. Целых двадцать пять минут надо было ждать, чтобы сыпать соль в борщ.