В стране кораллового дерева - Каспари София - Страница 47

— Но я так хочу.

Глава четвертая

Прошло еще несколько недель, прежде чем можно было отправляться в путь. У Анны разрывалось сердце, когда она оставляла Марлену, но иначе было нельзя.

Эдуард устроил Анну на одну из своих ломовых телег, чем очень помог ей.

— Эти деньги мне не нужно возвращать, слышишь? — строго сказал он. — Если бы я мог тебе что-нибудь подарить, ты бы поехала в экипаже. Так что бери их и молчи, дорога будет трудной. — Он серьезно взглянул на Анну. — Я надеюсь, ты знаешь, зачем это делаешь.

Анна так же серьезно кивнула в ответ, хотя и не догадывалась, что ее ждет. Она просто не хотела об этом думать и гнала от себя мысль о том, что ей придется возвращаться в прежнюю, печальную жизнь пешком. На повозке она планировала добраться до реки Тигре, а по ней уже доплыть до Росарио. Говорят, оттуда до Сальты нужно скакать на лошади от четырех до шести недель. Но, возможно, Анне потребуется еще больше времени, потому что она не была опытной наездницей. Девушка побледнела, когда Эдуард описал ей маршрут, хотя брат и обещал выделить Анне в провожатые одного из своих лучших людей. Этот человек должен встретить ее в Росарио. Анна призналась себе, что никогда прежде не представляла истинных размеров страны, в которой теперь жила.

Несмотря на то что Анну тяготили переживания и страхи, дорога от Тигре до Параны произвела на нее огромное впечатление. Река была такой узкой, что корабли иногда цеплялись за ветки деревьев, растущих на противоположных берегах, засаженных олеандрами и апельсиновыми деревьями. На обводных каналах находились поселения, построенные на сваях. Здесь на морские корабли загружали кости и шкуры. Повсюду стоял запах дубильных веществ и разложения, как в Ла Боке.

Могучая Парана, к которой они наконец подъехали, текла спокойно. Берега ее, часто крутые, но иногда и пологие, поросли лесом. К ним причаливали сотни судов. Здесь гнездились целые стаи больших цапель и других водоплавающих птиц.

Наконец впереди на отвесном берегу показался город Росарио. Анна стояла у борта и, прикрыв рукой глаза от солнца, смотрела, как приближается город. На пляже стояли деревянные конструкции, хижины, крытые тростником и обсаженные плакучими ивами, и несколько матросских пивнушек. Несколько мужчин стояли на пристани, готовые подхватить багаж пассажиров и отнести его до места ночлега.

Кто из них Паблито? Сойдя на берег, Анна нерешительно прижала дорожный узелок к груди, пытаясь защититься от шныряющих между пассажирами помощников. Она чувствовала себя, как в первый день после прибытия в Буэнос-Айрес. Все казалось чудовищно чужим, и девушка не знала, к кому обратиться.

— Сеньора Вайнбреннер?

К Анне подошел мужчина. Он был на голову выше ее и в два раза толще. Незнакомец внимательно взглянул на девушку.

— Я Паблито. Меня известили, что вы приедете.

«Паблито», — подумала Анна и внимательно взглянула на крепкого мужчину. «Маленький Пабло», если сказать иначе. Это звучало скорее как шутка. Эдуард рассказал сестре, что Паблито некоторое время жил в Сальте и как нельзя лучше подходит на роль провожатого. К тому же он говорит на ломаном немецком.

— Да, я Анна Вайнбреннер, — произнесла девушка и протянула Паблито руку, которую он с ухмылкой неожиданно осторожно пожал.

По дороге Паблито рассказывал Анне о том месте, куда она направлялась. Очевидно, он хотел развеять ее неуверенность. Наверное, Сальта была восхитительным местом. Вскоре Анна отважилась задать вопрос, но даже если Паблито и слышал о семье Сантосов, он ничего о них не рассказал, только то, что они были уважаемыми людьми.

Дойдя до небольшого постоялого двора, где она хотела переночевать, Анна уже чувствовала себя намного увереннее. И хотя девушка думала, что от волнения не заснет, в Росарио она спала всю ночь как убитая.

Рано утром они отправились в путь. Анна едва успела умыться и прожевать черствый кусок хлеба, как со двора ей уже свистнул Паблито. Он раздобыл лошадей: крупного гнедого для себя и небольшого пегого для Анны. Девушка нерешительно взглянула на коней, но иного выбора не было: нужно было ехать верхом, если она хотела оказаться в Сальте. Пешком она туда дойти не сможет. От Росарио дорога проходила по равнине, где виднелись отары овец и пожелтевшая трава, но не было ни кустов, ни деревьев.

Утром, когда они отправились в путь, было прохладно, однако солнце светило так ярко, что Анне приходилось щуриться. На горизонте степь скрывалась в утреннем тумане. Яркий, почти белый солнечный свет пробивался сквозь дымку, заставляя землю блестеть. Снова и снова то ближе, то дальше появлялись силуэты лошадей или коров. Иногда виднелись всадники.

Вскоре у Анны разболелись ягодицы, и она все время ерзала в седле. Вечером они завернули на эстансию.

Это был первый крестьянский двор, который увидела Анна в Аргентине. Здесь стоял большой дом, виднелось много загонов, в которых содержали коров. Тут не выращивали ни хлеба, ни овощей. Войдя во двор, Анна сразу почувствовала странный сладковато-гнилостный запах, стоявший над эстансией. Девушка ужаснулась, обнаружив повсюду следы убитых животных. Стопки шкур ожидали дальнего путешествия. Повсюду валялись черепа, внутренности, рога, копыта и кости. В небе кружили стервятники, чайки и другие птицы. К горлу Анны внезапно подступила тошнота, и девушка крепче схватилась за поводья. Паблито с усмешкой покосился на нее.

— Аргентинцы любят мясо, — заметил он. — Овощи, пшеница — корм для скота. Ни один креол не станет заводить стада коров для молочной фермы или разбивать огород, как это делают немцы.

Анна не ответила, лишь плотнее сжала губы: она боялась, что ее стошнит.

Спустя некоторое время девушка привыкла к запаху. Позже их с Паблито угостили матэ — типичным южноамериканским напитком. Хозяин эстансии оказался немцем, но он удивительно ловко приспособился вести хозяйство в Аргентине. Его сыновья, в чем Анна убедилась на следующее утро, ходили в чирипах и пончо, как настоящие гаучо.

На ужин, естественно, подали мясо, которое ели без соли. Хотя Анне приходилось бороться с усталостью, она прислушивалась к разговорам Паблито и хозяина о тех временах, когда еще дикий крупный рогатый скот бегал по прериям и на него можно было охотиться. Тогда каждый имел право убить любое животное, если нужно было мясо, только шкуру следовало вернуть хозяину животного.

Утром следующего дня они отправились дальше по долине. Анна все еще чувствовала боль, но не жаловалась. Иногда появлялись большие птицы — нанду, по словам Паблито; попадались и олени. И, конечно, коровы. То тут, то там виднелись длинные караваны груженых мулов, сопровождаемые странными всадниками.

— Это troperos, так их называют, — проворчал Паблито в ответ на вопрос Анны и, ухмыльнувшись, добавил: — Сброд.

Анна нахмурилась. Ей показалось, что Паблито дружелюбно приветствовал troperos, словно большинство из всадников были ему знакомы. Спустя некоторое время Анна решилась и спросила:

— Вы тоже когда-то были troperos?

Паблито оценивающе взглянул на девушку.

— Вы очень наблюдательны, сеньора Вайнбреннер. Да, когда-то я был одним из них. Я был частью отряда, который сопровождал товары с юга на север и с севера на юг. Это очень старый промысел в этих краях. Караваны мулов начали ходить с тех пор, как здесь появились первые испанцы. Они доставляют серебро на побережье, а назад везут все, что нужно для жизни горняков.

Паблито сплюнул и пришпорил лошадь, так что Анне не оставалось ничего иного, кроме как тоже ускориться, чтобы не отстать. С каждым днем она скакала верхом все увереннее. Боль постепенно проходила.

Несколько дней они ехали, прибившись к одному из караванов, который перевозил товары в Сан-Мигель-де-Тукуман.

Паблито договаривался с начальником каравана, рядом с которым ожидал сын-подросток, а также какой-то английский путешественник. Анну удивила толпа слуг, человек двадцать, а также старший рабочий, которого называли capataz, а кроме того, пятьдесят запасных мулов и двенадцать двухколесных повозок, крытых льняной материей, которые тянули мулы, запряженные по трое. Хотя Паблито еще ворчал по поводу платы, на его лице Анна заметила облегчение и уверенность в благоприятном исходе путешествия.