В стране кораллового дерева - Каспари София - Страница 44

— Как бы там ни было, я рад тебя видеть, Анна. Давно мы не встречались. Я скучал по тебе. Это ведь не значит, что ты мне не нравишься, если ты перестала здесь работать. Ты хорошо работала.

«И почему тогда мне нельзя было остаться?» — подумала Анна. Но она сдержалась и постаралась справиться с дрожью, когда заметила, что Брейфогель подошел к ней еще ближе.

— Я навещала Пекеньо, — нерешительно ответила она.

«Я говорю, как маленький ребенок», — подумала Анна и добавила:

— Я не хотела вам мешать.

— Но ты и не мешаешь.

Штефан Брейфогель подступил к ней вплотную. От него пахло табаком, пoтом и деревом.

— Ты красивая, Анна, ты знаешь об этом? В тебе есть жизнь, моя прелесть. Это мне всегда нравилось. Ты не такая, как другие женщины. Тебе хотелось навестить только коня, ты уверена в этом?

Брейфогель неожиданно схватил девушку за запястья. Одним рывком Анна высвободилась. Он рассмеялся.

— Хорошо, хорошо, мне нравятся такие девушки. Горячие, как арабские скакуны.

Он снова схватил ее крепкими руками и толкнул к стене. Анна вскрикнула от боли. Она почувствовала ладонями неотесанное дерево.

— Я же вижу, как ты на меня смотришь, малышка. — Штефан Брейфогель нагнулся ближе. — Ты на меня уже тогда так смотрела. Как сучка, у которой течка! Ты знаешь, что я это заметил.

Он хотел поцеловать ее, но Анна отвернулась.

— Я ношу траур.

Брейфогель рассмеялся.

— Калеб умер больше года назад, так что это ни к чему. Вы ведь плохо живете, не так ли? Я могу вам помочь. Ты же хочешь покупать малышке молоко, белый хлеб, сливочное масло и джем? Я могу тебе это дать. Я единственный, кто все может. — Брейфогель провел пальцем по ее левой щеке. — Тебе нужно просто сказать «да». Ты красивая женщина, Анна, а я настоящий мужчина, сильный мужчина.

Он снова схватил ее за запястья и притянул к себе. Анна попыталась высвободиться.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал он, целуя ее, — очень хорошо. Продолжай, мне нравится, когда женщины такие горячие.

Тяжело дыша, девушка прижалась к стене.

— Я в трауре, — повторила она.

Штефан Брейфогель снова рассмеялся и недвусмысленно посмотрел на ее платье.

— А на вид и не скажешь. А теперь не ломайся. Ты не пожалеешь…

Исполненными ужаса глазами Анна смотрела, как бывший работодатель пытается расстегнуть штаны. Она окаменела от страха, а в голове продолжали роиться мысли: «Мне нужно бежать отсюда. Нужно бежать».

Штаны Брейфогеля упали вниз. Он стоял в одних подштанниках. Анна поглядывала на дверь.

— Я бы советовал тебе остаться. Если мне все же не удалось тебя убедить, то подумай о том, что я все знаю о твоих братьях…

— О моих братьях? — Все внимание Анны снова было обращено на Брейфогеля.

— Ну, каждый знает, какие делишки проворачивают братья Бруннеры.

— Мне ничего об этом не известно.

— Правда? Я думаю, что ты знаешь об этом слишком много, моя дорогая. А сейчас давай приступим наконец к делу. Почему ты такая нерешительная? Я настоящий мужчина. Гораздо лучше, чем твой бывший.

Оскорбление и напоминание о Калебе придали Анне сил. В тот же миг она оттолкнула Брейфогеля. Он покачнулся. Она воспользовалась возможностью и выскочила из стойла. Ей в спину полетели проклятья.

Анна остановилась только тогда, когда добралась до дома. Она подождала у двери, чтобы восстановить дыхание. Из дома доносились голоса: сначала матери, потом сестры, затем плач маленькой Марлены. Анна глубоко вздохнула и толкнула дверь. Марлена первой заметила ее и, всхлипывая, протянула ручки. Анна прижала к себе дитя, пряча лицо в мягких волосах девочки. Неужели Штефан Брейфогель сказал ей правду? Неужели он знал о том, чем занимаются Эдуард и Густав? Анна не могла сказать этого наверняка, но Брейфогель стал ее врагом. Сейчас это было не самое плохое. Самым плохим оказалось то, что в конюшне Брейфогеля девушка потеряла то, что заработала за сегодняшний день.

Дни проходили в жалком однообразии, которым отличалась жизнь Анны и ее семьи в Новом Свете. Рано утром женщины отправлялись на работу в дом Альваресов, а днем или даже вечером возвращались. Работа была тяжелой, сеньоре Альварес оказалось нелегко угодить. Отец снова начал пить. Сегодня Анна вспомнила о том, как ее отец в первые месяцы после рождения Марлены обходился с ней, как гладил и целовал малышку, как радовался, глядя на нее. На глаза девушки навернулись слезы.

Вскоре братья впервые пришли навестить ее. Ходили чудовищные слухи, прежде всего о жестокости младшего брата Густава. Одному мужчине он отрезал нос, другому сломал челюсть, третьего ослепил, а четвертого вообще убил. Анна не знала, чему из этого верить. Но когда она увидела Густава впервые за долгое время, стало ясно, что все эти истории — правда. Анна и Густав никогда не были особенно дружны. Что-то пугало ее в глазах Густава. Она видела в них хладнокровие, кровожадность. Анна понимала: рядом с ним она никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

Когда Анна заговорила с Эдуардом о Густаве, после того как тот ушел, старший брат вздохнул.

— Ты видишь, что с ним происходит? — спросил он.

Анна колебалась, прежде чем ответить.

— Я, конечно, сразу его узнала, но он изменился… Стал опаснее. Сейчас он не просто парень, с которым нужно вести себя осторожно, он… он… — Анна медлила, подбирая нужное слово. — Он кажется мне диким зверем, — наконец произнесла она.

Эдуард взглянул на сестру и кивнул.

— Пока что он слушается меня, — сказал он и снова вздохнул. — Но один Бог знает, как долго это продлится. Густав изменился, Анна. С тех пор как мы здесь поселились, я иногда вообще его не узнаю.

«Иногда я и тебя не узнаю, — хотела сказать Анна. — Что произошло с тобой? Ты превратился в вора, мошенника, даже убийцу? Что случилось с молодым человеком, который хотел построить собственную эстансию? Хотел засеять пшеницей поля, которым не видно конца и края, мечтал о громадных стадах коров, о которых и подумать нельзя было на родине».

Но Анна не отважилась это произнести. Некоторых вещей лучше вообще не знать. Она хотела помнить Эдуарда, который носил ее на плечах, с которым они строили плотины на реке. Они оба ненадолго замолчали.

— Если тебе понадобится помощь, скажи мне об этом, Анна, — произнес Эдуард.

Девушка покачала головой. От вора (и это еще мягко сказано) она ничего не хотела брать, даже самое необходимое. Анна все время с ужасом вспоминала о деньгах, которые ей пришлось у него занять.

Иногда, поздно ночью, когда в голове у Анны роились мысли, она начинала бояться, что когда-нибудь пожалеет об этом поступке.

В следующий день зарплаты Мария предложила приготовить ньокки — домашнюю картофельную лапшу. Анна была в восторге. Блюдо было простым в приготовлении, ингредиенты стоили недорого. Она попросила Марию рассказать о способе приготовления ньокки и через два дня приготовила их сама. Для этого сначала нужно отварить картофель, потом размять его, смешать с мукой и вымесить эластичное тесто. Из него формировались небольшие клецки, которые Анна варила в бульоне. Вот так просто готовилось это блюдо, поэтому девушка и решила готовить ньокки чаще, чтобы сделать меню более разнообразным.

Когда Анна позвала родню к ужину, перед ними впервые за долгое время стояли полные миски с едой. Замечательно пах томатный соус, картофельные клецки заманчиво блестели. Анна подала тарелку сначала отцу. Тот уставился на нее. Все ждали, пока он тихо произнесет молитву, но ничего подобного не произошло.

— Теперь и у нас появилась итальянская жратва, — съязвил Генрих.

Элизабет, Ленхен и Анна ждали, что после этой фразы все же последует молитва, ведь все были голодны. Но то, что случилось потом, заставило женщин содрогнуться. Резким движением руки Генрих швырнул тарелку на пол. Со звоном рассыпались бесчисленные фарфоровые осколки. В последний момент Анна успела выхватить большое фарфоровое блюдо с соусом и ньокки из рук отца.