В стране кораллового дерева - Каспари София - Страница 20

Девушка взглянула на всадника и попробовала знаками объяснить ему, что не так. Сначала он наморщил лоб, потом спрыгнул с коня и отошел в сторону. Наконец Анне удалось ослабить ремень и вытащить маленький острый предмет, который впился в кожу под подпругой. Это был бодяк. Девушка молча протянула его всаднику. Тот кивнул и, отвернувшись, дал указание затянуть ремни заново, а затем снова вскочил в седло.

Анна почувствовала, что на нее смотрят. Из конюшни на двор высыпали батраки и, не спуская с нее глаз, перешептывались. Анна в последний раз осторожно погладила животное по шее. Его кожа слегка подрагивала. Конь опустил голову. Его ноздри раздувались.

— Сеньорита? — услышала она голос.

— Хорошо, — тихо вымолвила Анна, — все хорошо.

В одну секунду жеребец расслабился, напряжение спало. Едва слышно фыркнув, конь поскакал с всадником на спине. Спустя какое-то время оба исчезли за воротами.

— Впечатляет, — сказал кто-то по-немецки, и эти слова вывели Анну из оцепенения.

Девушка вздрогнула, обернулась на голос и увидела стройного, крепко сложенного мужчину. Его волосы выгорели на солнце, кожа покрылась коричневым загаром. У глаз и у рта виднелись мимические морщины.

— Штефан Брейфогель, — произнес он. Анна заметила, как он окинул взглядом ее простую одежду. — Чем могу помочь?

— Меня зовут Анна Вайнбреннер, — ответила она и добавила, когда заметила, что он никак не отреагировал на ее слова: — Жена Калеба Вайнбреннера.

Штефан Брейфогель удивленно поднял брови.

«Он вроде бы не такой уж и злой, — подумала девушка, — каким я его себе представляла. Человек, выставивший больного за дверь». Она подождала.

— Жена Калеба Вайнбреннера? — повторил он. В какой-то момент казалось, что Брейфогель вспоминает, потом он сказал: — Ах, вы та самая Анна! Та, которая собиралась приехать позже. Как прошло плаванье?

— Спасибо, хорошо.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга молча, потом Брейфогель сделал приглашающий жест и предложил Анне пройти в контору.

Комната, в которую они попали, была обставлена тяжелой темной мебелью. Штефан Брейфогель обогнул письменный стол, сел на стул и снова уставился на Анну.

— Ну, чем могу быть вам полезен? Заранее скажу, я — не добрый самаритянин, который платит деньги за невыполненную работу.

Анна сглотнула. Он не предложил ей сесть, и она осталась стоять возле стула для посетителей. Девушка почувствовала, как ее руки слегка подрагивают.

— Мой муж болен, — сказала она.

— Это мне известно. Расскажите что-нибудь новое.

Штефан Брейфогель откинулся на спинку стула и сложил руки на внушительном животе. Анна взглянула на мимические морщины на лице Брейфогеля. «Возможно, он смеялся над своими шутками чаще, чем другие», — подумалось Анне.

Но прежде чем девушка успела ответить, Брейфогель наклонился и стал внимательно изучать бумаги на столе.

— Ваш муж не работает у нас с июня, — подсчитал он. — Что же, он хочет к нам вернуться? У него уже лучше со здоровьем? Мне как-то не очень в это верится.

Анна тяжело вздохнула, прежде чем ответить.

— Нет, ему не лучше. — Она старалась, чтобы ее голос не дрожал. — Учитывая то, что у моего мужа тяжелая болезнь, я хотела бы просить вас вместо него принять на работу меня.

— Вас? — Сначала на лице Брейфогеля не отразилось никаких эмоций. Потом его губы расплылись в ухмылке, и он неожиданно громко рассмеялся. — Вместо него, моя дорогая? Вместо Калеба Вайнбреннера? А ты знаешь, чем он занимался?

Он разговаривал с Анной на «ты», как будто это само собой разумелось. Девушка еще раз вздохнула.

— Он ухаживал за лошадьми.

— Точно. Он чистил лошадей скребницей, убирал в стойлах, кормил, поил животных, наблюдал за ними круглые сутки, когда они болели или когда кобылы жеребились.

— Я тоже могу ухаживать за лошадьми.

— Да, это так, — кивнул Штефан Брейфогель. — То, что я видел только что во дворе… — Он внимательно взглянул на Анну. Потом встал и неожиданно подошел к окну. — Диабло обычно не подпускает к себе чужаков. Нам потребовалось несколько недель, чтобы завоевать его доверие, и сегодня я впервые смог сдать его внаем. За то, что не произошло несчастья, я должен быть благодарен тебе… То, что я увидел во дворе, действительно впечатляет.

Анна скрестила пальцы и тут же поспешила их разнять, чтобы Брейфогель не заметил ее волнения. Он снова повернулся к ней.

— Хорошо, ты будешь работать вместо Калеба, — сказал он наконец, — но…

Анна пошла быстрее. Ей пришлось смириться с тем, что Штефан Брейфогель решил платить ей меньше, чем Калебу. Если она сможет приносить в дом хорошие деньги, если они смогут платить по счетам и вызвать к Калебу доктора, тогда все наладится. Девушка с решительным видом шла вдоль по улице. Анна все еще чувствовала себя неуверенно в этом городе. Незнакомые дома, деревья со слишком яркими и слишком сочными цветами, названия которых ей неизвестны. Чужой язык, незнакомые голоса.

Пульперии, так называли здесь ресторанчики, в это время дня были забиты пьяницами, игроками и безработными.

Анна нерешительно осмотрелась, чтобы сориентироваться. Несколько разодетых дамочек, явно проституток, гордо вышагивали по улице. Одна дама шла в сопровождении пожилого мужчины и маленького, роскошно одетого негритенка, который нес позади них зонт. Вот сквозь толпу промчался всадник. Ссорились двое мужчин, хватаясь за ножи. На узких улочках рядами стояли пролетки, простые повозки и небольшие крытые экипажи, запряженные двойками породистых лошадей. Анна подняла глаза к небу и заметила, что оно стало голубым, а воздух — теплым и тяжелым.

Из домов и подворий пахло едой, и Анна вспомнила, что еще ничего не ела. Ее желудок заурчал.

С моря подул легкий бриз. Мимо снова промчался всадник. Девушка едва успела отпрянуть.

Наконец она добралась домой. Анна на секунду остановилась, вздохнула и вошла внутрь.

Но в доме никого не было. Комната, в которой еще рано утром на полу храпел отец, оказалась пустой. Элизабет и Ленхен, вероятно, тоже еще не пришли. Какое-то время Анна нерешительно стояла посреди комнаты, потом набрала кружку воды из ведра и выпила ее жадными глотками. Желудок снова заурчал. Девушка осмотрелась в поисках чего-нибудь съестного. На столе в глиняном кувшине она обнаружила припрятанную краюшку хлеба. Анна жадно вгрызлась в сухой ломоть, с трудом разжевала его и запила водой. Она понемногу глотала это месиво, чтобы во рту дольше оставался сладковатый вкус тщательно пережеванной пищи. Наверное, хлеб испекла мать, Элизабет. Он был такой, как на родине, и вдруг у Анны из глаз полились слезы.

Девушка еще немного подождала и направилась к комнате, где лежал больной Калеб. Она осторожно приоткрыла дверь, а потом быстро вошла. Она не хотела его пугать, но он был так бледен, что у нее ком встал в горле. За ночь состояние ее мужа заметно ухудшилось.

— Анна, — произнес Калеб.

Его ласковый голос мгновенно успокоил ее.

Сегодня Калеб сидел на кровати и улыбался ей. Анна вспомнила, как он махал ей с повозки той зимой, когда их семья отправлялась в долгое плаванье. В три часа утра, в жуткий холод, они прощались друг с другом. Повозка должна была отвезти их в Санкт-Гоар, где семья пересела на баржу, плывшую по Рейну. Калеб рассказывал Анне, что на открытой барже практически невозможно было выдержать такой ужасный холод. К тому же поднялся ветер, вода хлестала через борт. Путешественники и их пожитки промокли. В ту ночь у многих замерзла часть провизии и потом оказалась несъедобной. Только на третьи сутки они прибыли в Кельн.

— Анна! — еще раз произнес Калеб очень нежно.

У Анны свело желудок. Она невольно прижала руки к животу и села рядом с мужем.

— Ты лежи. Тебе нельзя напрягаться. Ты должен выздороветь.

Тень легла на лицо Калеба.

— Я не так уж болен, чтобы не поздороваться с тобой, — сказал он в тот же миг.