Под куполом - Кинг Стивен - Страница 46

«Продавать их, насаженными на те тайваньские спицы для садовых украшений, этого добра у меня ещё не менее миллиарда, — размышлял он. — Выдумать какое-то остроумное название, типа Соси-За-Бак». Плюс, ещё есть лаймовый концентрат, около сотни ящиков лимонада «Ямми-Тамми» и разный другой неликвид, который он уже и не надеялся продать без убытков.

— Думаю, нам придётся также использовать всех «Голубых Носорогов»[141], - теперь уже его мозг щёлкал быстро, как комптометр, именно так, как это нравилось Ромео.

Тоби проникся его энтузиазмом.

— Есть ещё идеи, мистер Бэрпи?

Ромми продолжал выдумывать, каких ещё ему, может, посчастливится избавиться товаров, которые он уже было думал провести по бухгалтерии в графе «чистые убытки». Да, эти дешёвые флюгерки-крутилки на палочках… остатки бенгальских огней после Четвёртого июля… слежавшиеся конфетки, которые он придерживал к Хэллоуину…

— Тоби, — сказал он. — Мы устроим самый большой пикник посреди поля изо всех, которые были в этом городе. Шевелись. У нас много работы.

9

Расти как раз был в больнице на обходе с доктором Гаскеллом, когда у него в кармане зачирикала рация, которую он взял с собой, поддавшись настойчивости Линды.

Голос её звучал тихо, однако ясно.

— Расти, мне все же придётся выйти на работу. Рендольф говорит, что после полудня, похоже, полгорода соберётся на шоссе 119 прямо возле барьера — кто-то на общую молитву, а другие на демонстрацию. Ромео Бэрпи собирается растянуть там палатку и продавать хот-доги, значит, жди в этот вечер наплыва пациентов с гастроэнтеритом.

Расти застонал.

— Придётся оставить девочек с Мартой, — голос Линды звучал обиженно-обеспокоенно, как у женщины, которой приходится защищаться. — Я ей шепну о проблеме Дженни.

— Хорошо, — он знал, что она останется дома, если он будет настаивать… и добьётся этим лишь того, что все её тревоги, которые начали утихать, только усилятся. А если там соберётся такая толпа, она там действительно нужна.

— Благодарю тебя, — произнесла она. — Благодарю за понимание.

— Не забудь и собаку также отправить к Марте, — напомнил ей Расти. — Сама знаешь, что сказал Гаскелл.

Этим утром доктор Рон Гаскелл — Чудотворец — вырос в глазах семьи Эвереттов.

Вырос, как никогда до начала этого кризиса. Расти даже ожидать такого не мог, но воспринял это с признательностью. По мешкам под глазами, по отвисшим губам, он видел, как тяжело врачу. Чудотворец был уже слишком старым для такого напряжения. Лучше всего, что ему теперь удавалось, это дремать в ординаторской на третьем этаже. Но сейчас, кроме Джинни Томлинсон и Твича, только Расти с Гаскеллом держали оборону. Как назло, Купол накрыл город в такой хороший уик-энд, когда все, кто мог отсюда куда-то уехать, так и сделали.

Чудотворец, хотя и приближался к своему семидесятилетию, весь прошлый вечер провёл на ногах в больнице вместе с Расти, пока Расти буквально силой не вытолкнул его за двери, и вновь был здесь в семь часов утра, когда прибыли Расти с Линдой и с дочерями на буксире. И с Одри, которая, попав в госпиталь «Кэти Рассел», чувствовала себя в новой для неё атмосфере довольно спокойно. Джуди и Дженнилл шли по обе стороны большой собаки, для уверенности дотрагиваясь до её спины. Дженнилл выглядела насмерть перепуганной.

— Что с собакой? — спросил Гаскелл. А когда Расти ему рассказал, тот только кивнул и обратился к Дженнилл: — Давай-ка мы тебя осмотрим, дорогуша.

— Будет больно? — с боязнью спросила девочка.

— Не больше, чем от конфеты, которую ты получишь после того, как я посмотрю твои глазки.

Когда осмотр был закончен, взрослые оставили девочек с собакой в кабинете, а сами вышли в коридор. Доктор Гаскелл ссутулился. Казалось, за прошлую ночь он ещё больше поседел.

— Каков твой диагноз, Расти? — спросил Гаскелл.

— Незначительная эпилепсия, короткие приступы. Думаю, из-за беспокойства и перевозбуждения, однако скуление Одри длилось на протяжении нескольких месяцев.

— Правильно. Мы начнём давать ей заронтин[142]. Ты согласен?

— Да, — Расти был растроган тем, что у него спрашивается сам врач. Ему стало стыдно за те прошлые свои слова и мысли о Гаскелле.

— А собака пусть остаётся рядом с ней, да?

— Конечно.

— Рон, с ней всё будет благополучно? — спросила Линда. Тогда она ещё не знала, что ей придётся выходить на работу; тогда она ещё думала, что спокойно проведёт весь день вместе со своими девочками.

— С ней и сейчас все хорошо, — ответил Гаскелл. — У многих детей случаются приступы незначительной эпилепсии. У большинства из них все проходит после нескольких раз. У других иногда длится годами, но потом тоже проходит. Очень редко бывают какие-то продолжительные расстройства.

Линда повеселела. У Расти была надежда, что ей никогда не станет известно то, о чём промолчал Гаскелл: вместо того, чтобы найти выход из неврологических дебрей, некоторые несчастные дети углубляются в них, вырастая во взрослых эпилептиков. А большие эпилептические приступы могут причинить расстройства. Могут и убить.

И вот дождался, едва только закончил утренний обход (всего с полдесятка пациентов, одна из них мамочка-роженица безо всяких проблем), надеялся на чашечку кофе, прежде чем перебежать в амбулаторию, и тут этот звонок от Линды.

— Я уверена, что Марта охотно возьмёт и Одри, — ответила она.

— Хорошо. Ты свою полицейскую рацию будешь держать при себе на дежурстве, да?

— Конечно, да.

— Тогда отдай свою домашнюю Марте. Согласуйте с ней канал связи. Если будет что-то не то с Дженнилл, я сразу прилечу.

— Хорошо. Благодарю, мой миленький. Есть какая-то надежда, что ты сможешь наведаться туда днём?

Расти размышлял о своих шансах, когда увидел Даги Твичела, тот приближался по коридору. Обычной своей походкой «все по барабану», с заложенной за ухо сигаретой, но Расти заметил, какое встревоженное у него лицо.

— Возможно, мне получится убежать на часок, но обещать не могу.

— Я понимаю, но так хорошо было бы увидеться с тобой.

— Мне тоже. Берегись там. И говори людям, чтобы не ели тех хот-догов. Бэрпи мог их хранить у себя в холодильнике десять тысяч лет.

— Там у него стэйки из мастодонтов, — подхватила Линда. — Конец связи, дорогой мой. Я буду тебя ждать.

Расти засунул рацию в карман своего белого халата, и обратился к Твичу.

— Что случилось? И убери сигарету у себя из-за уха. Здесь больница.

Твич достал сигарету из укрытия и взглянул на неё.

— Я хотел её выкурить около склада.

— Плохая перспектива, — заметил Расти, — для того места, где хранится запас пропана.

— Именно об этом я и пришёл тебе сказать. Большей части баллонов нет, пропали.

— Бред. Они же огромные. Точно не помню, каждый на три или на пять тысяч галлонов.

— Так что ты хочешь этим сказать? Я забыл заглянуть за веник?

Расти почесал затылок.

— Если они будут — кем бы там они не были — гасить это силовое поле дольше трёх- четырёх дней, нам понадобится много газа.

— Расскажи мне что-то, чего я не знаю, — откликнулся Твич. — Согласно учётной карточке на дверях, там должно стоять семь баллонов, а в наличии лишь два. — Он положил сигарету себе в карман белого халата. — Я проверил и другой склад, просто на всякий случай: а что, если кто-то передвинул баллоны туда…

— Кому такое могло прийти в голову?

— А откуда мне знать, Боже правый. Короче, там хранятся самые необходимые в больнице вещи: садовые инструменты и прочее дерьмо. Зато там все указанные в карточке инструменты на месте, только удобрений, сука, почему-то нет.

Расти не волновала пропажа удобрений, он думал о пропане.

— Ну, если очень припечёт, мы можем взять из городских запасов.

— Придётся биться с Ренни.

— Это когда наша больница — его единственная надежда, если у него вдруг кое-что застопорится в груди? Сомневаюсь. Как ты думаешь, буду я иметь возможность на некоторое время вырваться отсюда после полудня?