Под куполом - Кинг Стивен - Страница 260

Джулия вновь закашляла. Он постучал её по спине, в то же время, делая свой первый вдох. Он ещё смердел и царапал ему горло, но уже годился для дыхания. Плохой воздух отлетал на юг, а свежий вдувался с территории ТР-90 из-за Купола — оттуда, где только что был тот Купол. Следующий вдох был лучше, третий ещё лучше, четвёртый — даром Бога.

Или кожеголовой девочки.

Барби с Джулией обнялись возле чёрного квадратика на траве, где лежала коробочка. Там ничто не будет расти, никогда больше.

17

— Сэм! — вскрикнула Джулия. — Мы должны вытянуть Сэма!

Они побежали к «Одиссею», все ещё хекая, а вот Сэм уже не кашлял. Он навалился на руль, глаза раскрыты, дыхание короткое. Нижняя часть лица у него была залита кровью, и когда Барби его отклонил, он увидел, что голубая рубашка старика стала грязно-пурпурной.

— Вы сможете его нести? — спросила Джулия. — Вы сможете его донести туда, где солдаты?

Ответ почти наверняка должен был быть негативным, но Барби произнёс:

— Я постараюсь.

— Не надо, — прошептал Сэм. Глаза его шевельнулись в их сторону. — Очень больно. — С каждым словом изо рта у него текла свежая кровь. — Вы это сделали?

— Джулия сделала, — сказал Барби. — Я точно не знаю, как именно, но она сделала.

— Отчасти также и тот мужчина в спортивном зале, — сказала она. — Тот, которого гакермонстр застрелил.

У Барби отвисла челюсть, но она не заметила. Она обняла Сэма и поцеловала его в обе щеки.

— И вы это сделали, Сэм. Вы привезли нас сюда, и вы видели маленькую девочку на площадной сцене.

— Вы были не маленькой девочкой в моих снах, — произнёс Сэм. — Вы были взрослая.

— Но маленькая девочка всё равно была здесь, в глубине, — коснулась Джулия своей груди. — Она и сейчас там. Она живая.

— Помогите мне выбраться из кабины, — прошептал Сэм. — Хочу понюхать свежего воздуха, прежде чем умереть.

— Вы не умрете…

— Цыть, женщина. Мы оба знаем, что почём.

Они вдвоём взяли его под одну руку, деликатно вытянули из-за руля и положили на траву.

— Как воздух пахнет, — произнёс он. — Бог ласковый. — Он глубоко вдохнул, закашлялся, брызгая кровью. — Я словно мёда из соты пососал.

— И я тоже, — сказала она, убирая назад ему волосы со лба.

Он положил свою ладонь поверх её.

— А им… им было стыдно?

— Там была лишь одна, — ответила Джулия. — Если бы их было больше, ничего бы не вышло. Я не думаю, что можно отбиться от связанной жестокостью стаи. А что касается стыда, нет, ей не было стыдно. Она нас пожалела, но ей не было стыдно из-за сделанного ними.

— Они не такие, как мы, правда? — прошептал старик.

— Да, совсем не такие.

— Жаль — это для крепких людей, — произнёс он и вздохнул. — А я могу лишь стыдиться. Что я наделал, это все из-за алкоголя, но мне всё равно стыдно. Я бы ничего этого не сделал, если бы можно было вернуться назад.

— Что бы там ни было, вы возместили все, наконец, — сказал Барби, взяв Сэма за левую руку. На безымянном пальце у того висело обручальное кольцо, гротескно большое на этой щуплой плоти.

Сэм перевёл на него свои — типично янковские, выцвевше-голубые — глаза и попробовал улыбнуться.

— Может, оно и так… за сделанное. Но я же радовался, когда это делал. Кажется мне, что это возместить никогда не… — он вновь начал кашлять, и вновь хлынула кровь из его почти совсем беззубого рта.

— Сейчас же перестаньте, — воскликнула Джулия. — Перестаньте говорить. — Они стояли на коленях по бокам Сэма. Она глянула на Барби. — Забудьте, что я говорила, чтобы его нести. Он у себя внутри что-то надорвал. Нам надо пойти за помощью.

— О, там небо! — произнёс Сэм Вердро.

В последний раз. Он выдохнул, грудь его опала и уже больше не поднялись с очередным вдохом. Барби потянулся, чтобы прикрыть ему глаза, но Джулия перехватила его руку и остановила со словами:

— Пусть он смотрит. Хоть и мёртвый, пусть смотрит, сколько это возможно.

Они сидели рядом с ним. Слышали голоса птичек. А где-то там все ещё лаял Горес.

— Думаю, мне нужно пойти, найти свою собаку, — сказала Джулия.

— Да, — кивнул он. — На машине?

Она покачала головой.

— Давайте пешком. Я думаю, мы осилим полмили, если будем идти медленно, как вы?

Он помог ей встать.

— Давайте попробуем и увидим, — сказал он.

18

Пока они шли, сомкнув руки над травянистой серединой старого просёлка, она рассказала ему, насколько сумела, о том, как «была внутри коробочки» — как она это назвала.

— Итак, — произнёс он, когда она закончила, — вы рассказали ей о том ужасном, на что мы способны, показали ли ей такие наши действия, и она нас всё равно выпустила?

— Они и сами все знают об ужасных действиях, — ответила она.

— Тот день в Фаллудже — наиболее плохое воспоминание в моей жизни. Что делает его наиболее плохим, так это то… — Он попробовал изложить это в тех сроках, которыми воспользовалась Джулия, — что я это делал, а не был тем, с кем это делали.

— Вы того не делали, — сказала она. — Это другой человек сделал.

— Не имеет значения, — возразил Барби. — Мальчик всё равно мёртвый, неважно, кто его убил.

— Это всё равно случилось бы, если бы вас в спортзале было двое или трое? Или если бы вы там были сам?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда ропщите на судьбу. Или на Бога. Или на Вселенную. Только прекратите винить себя.

Он скорее всего никогда не смог бы этого постичь, но он понял то, что сказал в конце Сэм. Стыд за плохие деяния — лучше, чем ничего, думал Барби, но никакого стыда постфактум не хватит, чтобы перечеркнуть радость, полученную от уничтожения — хоть ты муравьёв жёг, хоть убивал арестантов.

В Фаллудже он не ощущал радости. Относительно этого он не чувствовал себя виноватым. И это уже было хорошо.

К ним бежали солдаты. Им осталась, вероятно, лишь минута в одиночестве. Скорее всего, две.

Он остановился и взял её за руки.

— Я люблю вас за то, что вы сделали, Джулия.

— Я знаю, — спокойно ответила она.

— То, что вы сделали, это нуждалось в огромной отваге.

— Вы извините мне кражу из ваших воспоминаний? Я не специально, просто так вышло.

— Полностью извиняю.

Солдаты уже были близко. Вместе с ними бежал и Кокс, у него по пятам танцевал Горес. Скоро Кокс будет здесь, спросит, как полагается Кену, и с этими словами их вновь вернёт себе этот мир.

Барби посмотрел вверх, на синее небо, глубоко вдохнул воздух, который становился всё более чистым.

— Я не могу поверить, что всё кончилось.

— А оно может когда-нибудь вернуться, как вы думаете?

— Возможно, не на этой планете и не из-за действия этой стаи. Они вырастут и покинут свою игровую комнату, но коробочка останется. Рано или поздно кровь всегда брызжет на стену.

— Это ужасно.

— Вероятно, но можно, я скажу вам кое-что, что любила повторять моя мать?

— Конечно.

Он поколебался:

— Если бы не ночи, дни были бы наполовину менее яркими.

Джулия рассмеялась. Так хорошо это звучало.

— Что кожеголовая девушка сказала вам напоследок? — спросил он. — Говорите быстрее, потому что они уже вот-вот будут рядом, а это принадлежит только нам двоим.

Джулия явным образом была удивлена тем, что он этого не знал.

— Она сказала слова, которые мне когда-то сказала Кэйла: «Бери и иди домой, это тебе будет как платье».

— Она имела в виду коричневый свитер?

Она вновь взяла его за руку:

— Нет, наши жизни. Наши маленькие жизни.

Он обдумал услышанное:

— Если она сделала вам такой дар, то воспользуемся.

Джулия махнула рукой:

— Смотрите, кто к нам мчится!

Горес её тоже увидел. Он порывисто вышмыгнул среди бегущих людей, и, как только оторвался от толпы, пёс припал к земле и включил четвёртую передачу. Большая улыбка венчала его морду. Отброшенные назад уши были прижаты к голове. Тень пса летела рядом с ним по усыпанной пеплом траве. Джулия опустилась на колени, протянув вперёд руки.