Под куполом - Кинг Стивен - Страница 231

Наконец и Линда, которая ощущала, как с каждой отмеченной спидометром десятой частью мили её покидает очередной клочок страха, тоже начала подпевать.

7

День свиданий настал в Честер Милле, и большие ожидания наполняют люд, который нетерпеливо двигается по шоссе 119 к ферме Динсмора, где всего каких-то пять дней тому назад так неудачно закончилась устроенная Джо Макклечи демонстрация. Несмотря на воспоминания об этом, люди преисполнены надежды (если не чистым счастьем), несмотря на жару и смрад в воздухе. Горизонт вне Купола теперь виднеется, словно сквозь туман, а небо выше деревьев выглядит потемневшим, благодаря налипшим там твёрдым частичкам. Лучше всего смотреть прямо вверх, хотя и там неправильный цвет; голубизна набралась желтизны, будто небо, словно старческий глаз, затянуло плёнкой катаракты.

— Так выглядело небо в семидесятые над бумажными фабриками, когда все они ещё работали полным ходом, — говорит Генриетта Клевард — та, что с не совсем сломанной сракой. Она предлагает Петре Ширлз, которая идёт рядом с ней, глотнуть имбирного эля из своей бутылки.

— Нет, благодарю, — отказывается Петра. — У меня есть вода.

— Приправленная водкой? — интересуется Генриетта. — Потому что в моей бутылке так, дорогуша. Пополам, если точнее. Я называю эту смесь «Канадская сухая ракета».

Петра берет у неё бутылку и делает хороший глоток.

— Э-ге-гей! — выдыхает она.

Генриетта деловито кивает.

— Эй, мэм, голову эта штука не обманывает, но день в глазах делается более ярким.

Многие из богомольцев несут самодельные плакаты, которые они собираются показать своим визитёрам из внешнего мира (и телеоператорам, конечно), словно приглашённая публика какого-то утреннего телешоу в прямом эфире. Но плакаты на утренних телешоу всегда монотонно бодрые. А большинство здешних — наоборот. На некоторых, которые остались с той воскресной демонстрации, можно прочитать: «БОРИСЬ С СИСТЕМОЙ» и «ПОЗОР! ВЫПУСТИТЕ НАС НА СВОБОДУ!» Но есть и новые: «ЭКСПЕРИМЕНТ ПРАВИТЕЛЬСТВА? ЗАЧЕМ???», «НЕТ ТАЙНЫМ ОПЕРАЦИЯМ» и «МЫ ЛЮДИ, А НЕ МОРСКИЕ СВИНКИ». У Джонни Карвера написано: «ЧТО БЫ ВЫ НЕ ДЕЛАЛИ СЕЙЧАС С НАМИ, ПРЕКРАТИТЕ ЭТО ВО ИМЯ БОГА! ПОКА НЕ ПОЗДНО!» А у Фриды Моррисон плакат спрашивает, неграмотно, однако страстно: «ЗА ЧЕИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ МЫ ГИБНЕМ?» Только Брюс Ярдли несёт полностью положительного сорта лозунг. Прицепленный к семифутовой палке, обрамлённый рюшами из голубой бумаги его плакат (возле Купола он будет возвышаться выше всех) извещает: «ПРИВЕТ, МАМА & ПАПА В КЛИВЛЕНДЕ! ЛЮБЛЮ ВАС ОЧЕНЬ, МОИ ДОРОГИЕ!»

Где-то с десяток надписей — это закодированные послания. Бонни Моррел, жена хозяина городского лесосклада несёт один из таких плакатов, на котором предупреждение: «НЕ ПРОЩАЙ ИМ, ПОТОМУ ЧТО ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ДЕЛАЮТ!» У Трины Кэйл под рисунком, который, вероятно, должен изображать ягнёнка, хотя тяжело судить наверняка, написано просто «БОГ — МОЙ ПАСТЫРЬ».

Донна Барибо своей надписью призывает: «МОЛИТЕСЬ ЗА НАС».

Марты Эдмандс, которая иногда присматривает девочек Эвереттов, нет среди богомольцев. Её бывший муж живёт в Южном Портленде, но она сомневается, чтобы он приехал, да если бы и так, что она ему скажет? «Ты задолжал мне алименты, членосос?» Вместо шоссе 119, она отправилась на Малую Суку. Сюда хотя бы пешком не надо плестись. Она поехала на своей «Акуре»[443] (с кондиционером, включённым на полную катушку). Её цель — уютный домик, в котором доживает свои осенние года Клейтон Бресси. Он её четырехюродный дедушка, с которым давно перестали родниться (или неизвестно, что там было), и, хотя она не уверена относительно степени их родства или уровня отторжения, Марта знает, что у него есть генератор. Если тот все ещё работает, она сможет посмотреть телевизор. Также ей хочется убедиться, что дед Клэйт в порядке — или в порядке настолько, насколько это возможно, когда тебе стукнуло сто пять, и мозг у тебя превратился на квакерскую овсяную кашку.

Он не в порядке. Он устал от короны самого старого из живых жителей Честер Милла. Он сидит в гостиной, в своём любимом фотеле, со своим любимым облупленным эмалированным лотком для ссыкла на коленях и тростью «Бостон Пост», прислонённой рядом к стене, но уже совсем окоченевший, как закаменелый крекер. Нигде не видно Нелл Туми, его прапраправнучки и главной сиделки; она со своим братом и невесткой пошла к Куполу.

Марта скажет:

— Ох, дедушка, мне так жаль, но, наверное, уже время пришло.

Она идёт в спальню, берет из шкафа свежую простыню и набрасывает её на старого. В результате он делается похожим на зачехлённый элемент мебели какого-то покинутого дома. Скажем, на высокий комод. Марта слышит гудение генера позади дома и думает: «Какого чёрта». Она включает телевизор, находит Си-Эн-Эн и садится на диван. Изображение на экране заставляет её почти забыть о том, что компанию ей составляет труп.

Это кадр свыше, взятый сквозь мощный объектив с вертолёта, который барражирует над Моттонским блошиным рынком, где вскоре будут стоять автобусы визитёров. А первые богомольцы внутри Купола уже прибыли. Позади их тянется хадж: двухполосное асфальтированное шоссе, заполненное от края до края людьми аж до «Фуд-Сити». Похожесть граждан города на муравьёв в движении весьма очевидна.

Кто-то из телекомментаторов тарахтит в микрофон, используя слова на подобие чудесно и удивления достойно. Дальше он говорит: «Я никогда в жизни не видел ничего подобного». Марта приглушает звук с мыслью: «Никто такого не видел, дурья твоя башка». Она хочет встать и поискать, может, есть что-нибудь съедобное в кухне (может, это и недостойно, с трупом в комнате, но она же проголодалась, чёрт побери), но тут экран разделяется пополам. Слева выныривает дополнительная картинка, на которой с другого вертолёта снимается вереница автобусов, которые выезжают из Касл Рока, и титры внизу экрана сообщают: ВИЗИТЁРЫ ПРИБУДУТ СКОРО, В 10:00.

Есть время что-то перехватить, наконец. Марта находит крекеры, арахисовое масло и — что лучше всего — три бутылки холодного «Бада». Несёт все на блюде в гостиную и умащивается.

— Спасибки, дедушка, — говорит она.

Даже с отключённым звуком (особенно с отключённым звуком) два разных, демонстрируемых одновременно кадра захватывают, буквально гипнотизируют. Когда первая бутылка пива её разбирает (радостью!), Марта понимает, что это словно ожидание того, что какая-то неотвратимая сила натолкнётся на незыблемый объект, и загадывает, произойдёт ли взрыв, когда они встретятся.

Неподалёку от прибывающего люда, на бугорке, где он копает могилу своему отцу, опирается на лопату Олли Динсмор, он смотрит на возрастающую толпу: двести, потом четыреста, потом восемьсот человек. Поменьшей мере, восемьсот. Он видит женщину, у которой на спине в рюкзачке сидит грудной ребёнок, и удивляется, не взбесилась ли она, принеся такого крохотного ребёночка в такую жару, даже не прикрыв ему голову хоть какой-нибудь шапочкой. Прибывающие граждане застывают под палящим солнцем и нетерпеливо ждут, вглядываются, когда же наконец-то прибудут те автобусы. Олли думает, какую же длинную, печальную дорогую им придётся преодолеть, когда эта сутолока закончится. Снова пешком к городу, в печной духоте послеобеденной жары. А потом он вновь возвращается к своей работе.

Позади возрастающей толпы, по обочинам шоссе 119 полиция — где-то с дюжину большей частью новых офицеров под предводительством Генри Моррисона — поставила свои автомобили с включёнными мигалками. Два последних полицейских автомобиля подъезжают позже, потому что Генри приказал им привезти полные багажники канистр с водой, набранной из крана в пожарной части, где, как он выяснил, генератор не только ещё работает, но и, похоже, будет работать ещё пару недель. Этой воды отнюдь не хватит — фактически, её плачевно мало для такой толпы, — но они и так сделали всё, что могли. Они будут держать её для тех граждан, которые будут падать в обморок на солнце. Генри надеется, что таких будет не очень много, но точно знает, что они будут, и проклинает Джима Ренни за отсутствие подготовки. Он понимает: это потому, что Ренни на это наплевать, и в представлении Генри это делает такое равнодушие ещё худшим.