Под куполом - Кинг Стивен - Страница 150

— А то ты не знаешь? — произнёс Мэл с улыбкой. Он все ещё оставался бледным — несомненно, потерял много крови, — но повязку на голове имел свежую, чистенькую.

— Прикинемся, что нет.

— Твои дружки произвели поджог редакции, — сказал Мэл, на этот раз выщерив зубы.

Барби понял, что мальчик обозлён. И напуган тоже.

— Хотят напугать нас, чтобы мы тебя выпустили. Но мы… не… пугливые.

— Зачем я жёг бы газету? Почему не городской совет? И кем могут быть те мои дружки?

Мэл заправлял член назад себе в штаны.

— Завтра ты уже напьёшься, Барби. Об этом не беспокойся. У нас будет целое ведро воды, и твоё имя на нём будет написано, и губка при нём.

Барби молчал.

— Ты видел, как притопляют там у тебя в Ираке? — Мэл кивнул, словно знал, что Барби такое видел. — Теперь ты попробуешь это на себе. — Он продвинул через решётку палец. — Мы узнаем, кто такие твои соучастники, говноед. А сначала узнаем, что ты сделал, чтобы запереть наш город. Притопление? Никто его не выдержит.

Он, было, отправился прочь, но вдруг развернулся.

— И не в пресной воде. В солёной. Это главное. Подумай об этом.

Мэл пошёл, тяжело шлёпая по коридору, со склонённой головой.

Барби сел на топчан, взглянул на подсыхающие отпечатки Мэловой мочи на полу, прислушиваясь к сирене. Подумал о блондинке в пикапе. Девушке, которая едва не решила его подвезти, а потом передумала. И закрыл глаза.

Пепелище

1

Расти стоял на разворотной площадке перед госпиталем и смотрел на пламя, которое поднималось где-то на Мэйн-стрит, как вдруг у него на поясе зазвонил телефон. Рядом стояли Твич с Джиной, девушка держала Твича за руку, словно искала защиты. Джинни Томлинсон и Гарриэт Бигелоу спали в госпитальной ординаторской. Обход делал тот пожилой мужчина, который согласился стать волонтёром, Терстон Маршалл. Он оказался на чудо опытным. Свет есть, аппаратура вновь работает, на некоторое время топлива хватит, дела улучшились, и всё идёт нормально. Пока не заверещала сирена, Расти даже не осмеливался радоваться за себя.

Он увидел на экране телефона «ЛИНДА» и произнёс:

— Дорогуша, все хорошо?

— У нас — да. Дети спят.

— Ты не знаешь, что там го…

— Редакция газеты. Помолчи и слушай, потому что через полторы минуты я выключу телефон, чтобы никто мне не мог позвонить, не позвал на тушение пожара. Здесь Джеки. Она побудет с детьми. Тебе нужно встретиться со мной в похоронном салоне. Там также будет Стэйси Моггин. Она уже к нам забегала. Она с нами.

Услышав это имя, хотя оно и было ему знакомое, Расти не сразу припомнил, кому оно принадлежит. А это — она с нами. Действительно началось разбиение на стороны, кто-то становится с нами, а кто-то с ними.

— Лин…

— Увидимся там. Десять минут. Это безопасно, пока они будут заниматься пожаром, потому что оба брата Бови в пожарной бригаде. Так сказала Стэйси.

— Как это они могли так быстро собрать брига…

— Не знаю и знать не хочу. Ты сможешь приехать?

— Да.

— Хорошо. Не оставляй машину на боковой стоянке. Объезжай дом и поставь её на маленькой площадке. — После этого её голос пропал.

— Что там горит? — спросила Джин. — Вы знаете?

— Нет. Потому что мне никакого звонка не было, — ответил Расти и посмотрел на них тяжёлым взглядом.

Джина не поняла, зато Твич сразу.

— Никто никому не звонил.

— Я просто куда-то отлучился, возможно, поехал на вызов, но вы не знаете, куда именно. Я не говорил. Правильно?

Нисколечко не потеряв своего сбитого с толку вида, Джина все же кивнула. Потому что эти люди теперь её люди; этот факт не вызывает у неё сомнений. Да и с какой бы радости? Ей всего лишь семнадцать. «Наши и не наши, — подумалось Расти. — Не очень хорошая терапия, конечно. Особенно для семнадцатилетней девушки».

— Возможно, на вызове, — произнесла она. — Где именно, мы не знаем.

— Конечно, — согласился Твич. — Ты конёк-горбунок, а мы всего лишь муравьи.

— Не делайте из этого уж такого большого дела, — сказал Расти. Хотя дело было большим, ему это уже было ясно. Угрожало неприятностями. И Джина не единственный ребёнок в этой картинке; есть их с Линдой дочки, которые сейчас крепко спят, не зная того, что папаша с мамашей напялили парус и отплывают в бурю, которая может оказаться слишком опасной для их лодочки.

Но всё-таки…

— Я вернусь, — произнёс Расти, надеясь, что это не пустая фраза.

2

Сэмми Буши завернула «Малибу» Эвансов на аллею, которая вела к больнице имени Катрин Рассел немного позже, чем отсюда, отправляясь к похоронному салону Бови, отъехал Расти; они разминулись по противоположным полосам возле площади на городском холме.

Джина с Твичем уже зашли вовнутрь, и разворотная площадка перед центральным входом лежала пустой, но она не остановилась здесь; заряженная — потому что оружие, которое лежит рядом на сидении, делает тебя осторожным (Фил сказал бы «становишься параноиком»). Вместо того она поехала вокруг здания и поставила машину на служебной стоянке. Схватила пистолет и засунула себе за пояс джинсов, прикрыв его сверху низом майки. Пересекла стоянку, остановилась перед дверьми прачечной и прочитала надпись: КУРИТЬ ЗДЕСЬ БУДЕТ ЗАПРЕЩЕНО С 1-го ЯНВАРЯ. Посмотрела на щеколду, понимая, что, если та не откроется, она отступится от своего намерения. Это будет Божий знак. С другой стороны, если двери незапертые…

Двери были незапертыми. Бледным, тусклым призраком она проскользнула в середину.

3

Терстон Маршалл чувствовал себя утомлённым — даже измождённым, — но более счастливым, чем сейчас, он не чувствовал себя уже много лет. Вне всякого сомнения, это патология; он же профессор на пожизненном контракте, печатающийся поэт, редактор престижного литературного альманаха. С ним делит кровать роскошная молодая женщина, самая умная и считает его выдающейся, прекрасной личностью. То, что раздача таблеток, лепка мазевых повязок, опустошение подкладных уток (не говоря уже о вытирании обосранной жопки мальчика Буши час тому назад) дарило ему ощущение счастья, большего, чем все обозначенные выше достижения, просто вынуждено быть патологией, но что греха таить. Госпитальные коридоры с их запахами дезинфектанта и мастики для пола относили его в юность. Этим вечером его воспоминания были очень яркими, от вездесущего аромата пачулевого масла в квартире Девида Перна[327] до банданы с «огуречным» узором, которая была у Терси на голове, когда он ходил на поминальную службу по Бобби Кеннеди[328]. Обходы он делал, хмыкая себе нежно, потихонечку под нос «Ногатую женщину»[329].

Он заглянул в ординаторскую и увидел, что на притянутых туда топчанах спят медсестра со свёрнутым носом и хорошенькая санитарочка, та, которую зовут Гарриэт. Диван оставался свободным, скоро он и сам или завалится на него, чтобы проспать здесь несколько часов, или вернётся на Хайленд-Авеню, где теперь его дом. Наверное, туда. Странные перемены. Странный мир.

Впрочем, сначала надо ещё раз взглянуть на тех, кого он уже стал считать своими пациентами. Это не займёт много времени в этом, размером как почтовая марка, госпитале. Тем более, что большая часть палат стоят пустыми. Билл Оллнат, которому из-за полученного им ранения в битве при «Фуд-Сити» не позволяли засыпать до девяти, теперь, положенный на бок, чтобы уберечь от давления длинную рваную рану у него на затылке, уже крепко спал, похрапывая.

Через две палаты от него лежала Ванда Крамли. Сердечный монитор пикал, давление у неё немного стабилизировалось, но она находилась на пяти литрах кислорода, и Терси боялся, что они её потеряют. Великоватый вес, многовато сигарет. Рядом с ней сидели её муж и самая младшая дочь. Терси показал Венделу Крамли пальцами V (знак, который в его юные года означал мир), и Вендел, улыбающийся, ответил ему тем же.