Лазурные берега - Ларк Сара - Страница 84

— Я едва могу дождаться, когда снова увижу Нафию и познакомлюсь с твоей дочкой, Амали… Ее зовут Либерти, не так ли? Какое красивое имя! Как чудесно видеть всех вас!

Виктор на карете отвез их в городской дом. Она была уже заполнена четырьмя пассажирами, и Амали пришлось идти пешком. Багаж можно было забрать позже.

— Карета слишком маленькая, — извинилась Деирдре, однако Дуг только махнул рукой.

— У вас ведь городское хозяйство, а не большая плантация, — сказал он. — Что я тебе говорил, принцесса? Тебе придется несколько ограничить свои потребности. Жена врача не может рассчитывать на золотую карету.

— Может быть, она потому и несчастна, что живет довольно скромно, — сказал Дуг жене, когда они устраивались в одной из комнат для гостей. — Я считаю, что здесь очень хорошо. Однако по сравнению с Каскарилла Гарденс…

Нора покачала головой. Она была очень внимательной наблюдательницей.

— Я так не думаю. И в таком случае Деирдре не писала бы поначалу восторженных писем. Тогда у них было еще меньше слуг, только повариха, Амали и Нафия. А теперь здесь есть еще и Бонни. Если подумать как следует, Дуг… С этого все и началось! Деирдре изменилась с тех пор… с тех пор, как этот пират принес сюда Бонни… Кто знает, что с ней такое? Неужели Виктор…

Нора запнулась. Ни она, ни Дуг не могли представить себе, что у Виктора завязался роман с этой молодой чернокожей женщиной, которая к тому же попала в его дом в качестве пациентки. Тем не менее Нора приняла решение не спускать с Бонни глаз. Она на следующее же утро попросила Бонни помочь ей одеться, хотя Нафия рвалась выполнить эту работу. Малышка за последние два года очень многому научилась и хотела показать свое умение. Нора утешила ее, пообещав воспользоваться ее услугами на следующий день.

Бонни была робкой, но усердной и вежливой. Она старалась помогать, где только могла, и Нора не заметила в ее поведении ничего необычного. Бонни с такой любовью рассказывала о ребенке чужой женщины, заботу о котором она взяла на себя, что в конечном итоге ее история вызвала у Норы скорее сочувствие, чем недоверие.

— Приятная малышка, — заметила она в разговоре с Дугом после того, как поблагодарила девушку и отослала ее в свою комнату. — Что же с ней случилось? Как она смогла дойти до того, что попала к пиратам?

Нора снова делала себе прическу. Несмотря на усилия Бонни, волосы сразу же рассыпались по плечам. У этой девушки не было талантов, необходимых личной служанке.

Дуг поднял брови:

— Нора, эта «приятная малышка», по ее собственным словам, была главным канониром на пиратском корабле. А это означает, что она отправила к рыбам несколько дюжин бравых моряков. Пираты стреляют такой картечью, которая рвет все в клочья! А во время абордажа они буквально купаются в крови. Так что не недооценивай маленькую Бонни!

Нора наморщила лоб:

— Ты считаешь, что меланхолия Деирдре как-то связана с ней? Неужели она сделала нашей дочери что-нибудь плохое?

Дуг покачал головой:

— Нет. Я так не думаю, по крайне мере, для этого нет никаких видимых оснований. Они ведь вполне доброжелательно общаются друг с другом.

И в самом деле, отношения между Деирдре и Бонни были непринужденными и дружескими. Они не избегали друг друга, что можно было бы сделать без труда, поскольку Бонни была много занята на кухне, а в остальном сама решала, какую часть домашней работы взять на себя, и не было никаких намеков или мелкой злости, когда они разговаривали друг с другом. Деирдре играла как с Намелок, так и с Либерти, что также говорило против того, что ее угнетает неисполненное страстное желание иметь детей.

— Если и были какие-то разногласия между Деирдре и кем-то из черных женщин, — продолжал Дуг, — то скорее с Амали. Тебе это не бросилось в глаза? Раньше они были, как две хохотушки, а сейчас я только и слышу: «да, миссис», «нет, миссис» и «Амали, ты не могла бы…» Они общаются друг с другом вежливо, но холодно. Вот с этого я бы и начал, то есть если ты хочешь поговорить с кем-то, не привлекая к себе внимания… Мы могли бы оказать давление на Амали, если она сама не скажет, что изменило ее отношение к Деирдре. — Он улыбнулся.

Нора шлепнула мужа своим веером. Они вдвоем как раз готовились к ужину, на который были приглашены некоторые члены церковной общины Виктора и Деирдре.

На этом ужине Нора стала понимать, что так угнетало ее дочь в Кап-Франсе. Высшее общество богатого города было скучным. Здесь было слишком мало людей возраста Деирдре и Виктора, с которыми молодая жена врача могла бы общаться.

На этот вечер они пригласили молодого учителя, который привел с собой свою благовоспитанную жену — бесцветное создание, которому уже с рождения было предначертано быть серой мышкой. Кроме нее, появился неженатый, как принято у католиков-папистов, священник со своей сестрой, которая, несмотря на то что ей было всего тридцать лет, выглядела удрученной и брюзгливой. Нора еще довольно хорошо помнила свои первые годы на Ямайке, когда каждое воскресенье ей приходилось терпеть общество преподобного Стивенса и его фанатично верующей молодой жены. За ужином в доме Дюфренов Нора скучала точно так же, как и ее дочь и муж, по крайней мере, до тех пор, пока разговор не зашел о Макандале и о покушениях на убийство. Эту тему затронул священник, а Виктор и Нора воспользовались возможностью расспросить о причинах, которые побуждали Макандаля совершать преступления.

— Говорят, что он повелевает обожествлять его, заставляет чествовать его, как Бога! — возмущенно заметил священник и так мрачно посмотрел на свою тарелку, словно лежащая на ней жареная курица склонялась к подобным кощунственным тенденциям. — Приверженцы Макандаля обязаны молиться на него. А он… он ведет свободный образ жизни… И якобы молодые женщины выстраиваются в очередь, чтобы… хм…

— Заниматься с ним распутством, — дополнила его сестра с покрасневшим лицом.

Дуг Фортнэм пожал плечами:

— А чего вы ожидали? Он — король в своем королевстве. Никто из них не ведет себя по-другому. Вспомните хотя бы Людовика Четырнадцатого. Может быть, люди Макандаля даже называют его «королем». Мароны на Ямайке величали свою предводительницу «королева Нэнни», а ее братья титуловали себя «кинг», то есть король. А обожествление…

— Тут замешано так много религий, — добавила Нора. — На маронов с Ямайки христианство имело сильное воздействие, потому что они изначально были потомками испанских рабов. Затем к ним присоединились вожди из племени ашанти с их культом духов-обеа…

— Здесь общины маронов частично состоят из потомков индейцев, — пояснил Виктор. — У них, очевидно, тоже есть свои шаманы.

— Языческие грешники! — вставила сестра священника и перекрестилась.

— Но зато, конечно, эти люди знают местные ядовитые растения, — сказала Нора. — Как продвигаются твои опыты, Виктор? Мне жаль мышей, но если симптомы совпадают, то к некоторым веществам, которые я привезла, существуют противоядия.

Зять и теща вступили в беседу, и на этот раз учитель и священник заскучали. Дуг между тем внимательно наблюдал за своей приемной дочерью. На Деирдре было прекрасное, тесно облегающее платье из блестящего шелка. Ее волосы, заколотые черепаховыми гребнями, ниспадали на плечи, украшенные цветами. На бледном, но не напудренном лице выделялись огромные глаза и чувственный рот. Она отличалась от остальных присутствующих здесь женщин, как колибри от воробьев или жирных голубей. У Деирдре не было ничего общего ни с сестрой священника, ни с женой учителя, и Дугу впервые бросилось в глаза, что черная кровь ярко отразилась на ее внешности. Собственно говоря, удивительным было то, что этого пока никто не заметил.

Деирдре не обратила внимания на то, что отец наблюдал за ней. Она полностью сконцентрировалась на своем муже и изо всех сил старалась проявить интерес к тому, о чем он говорил. Однако ее взгляд время от времени уходил в сторону, терялся в вечернем небе над верандой, на которой они ужинали, и, казалось, вместе с облаками стремился на восток. Деирдре явно старалась наладить отношения с Виктором, и Дуг не мог бы сказать, что она больше не любит своего мужа, однако страсти у нее явно не хватало. Что-то угнетало Деирдре, в ее глазах читалось желание быть в другом месте, делать что-то более волнующее, чем сидеть во главе скучного застолья. Что-то, должно быть, разбудило в ней тоску по более насыщенной жизни.