Лазурные берега - Ларк Сара - Страница 74

Ребенок захныкал, и мать начала петь ему колыбельную, чтобы он уснул. Бонни вслушивалась в ее глубокий мелодичный голос, который выводил печальную песню на чужом языке. Женщину, очевидно, привезли сюда из Африки, а ребенок, конечно, родился уже здесь. Ни один младенец не выживал во время транспортировки рабов из Африки в Сан-Доминго.

Тихое пение в конце концов усыпило и Бонни. Оно разогнало страшные картины сегодняшнего утра, которые каждый раз возникали перед ее мысленным взором, как только она закрывала глаза. Прощальные веселые слова Санчеса, пираты, дергающиеся в агонии на виселице, пустеющая камера тюрьмы и в конце концов отчаяние Джефа по поводу своего и Бонни сомнительного спасения — это была симфония ужасов, фоном которой служило пение молодой женщины и которая затем во сне перешла в другой ужас. Бонни увидела Дейтона с перерезанным горлом. Он, истекая кровью, бегал по рынку, где продавали рабов, и искал ее. Когда он нашел ее, то купил за деньги, которые она копила на приобретение лавки. Затем Дейтон уволок девушку с собой. Бонни узнала дом на побережье, животных… и кровать баккра, которая все еще была пропитана кровью.

Девушка с криком проснулась, когда над морем стало подниматься золотое солнце, и сразу же снова вздрогнула, когда над ней появилась какая-то тень. Но, конечно, это было не привидение, а всего лишь большая чернокожая женщина, у которой был вполне дружелюбный вид.

— Эй, ты что, увидела плохие сны? — спросила она, улыбаясь. Над ее блестящим черным, похожим на луну лицом красовался красный тюрбан. — Это ужасно, что боги не могут прислать нам хотя бы приятные сны… Ты девочка с пиратского корабля?

Бонни кивнула и протерла глаза.

— Так, значит, это тебя я должна сейчас забрать с собой, — произнесла женщина. — Меня зовут Мария. Я готовлю еду для меца Корриера и помогаю ему с девочками… Я сама много лет была проституткой…

— Проституткой? — спросила Бонни. Она еще не совсем проснулась, но очень хорошо поняла женщину, и ей снова показалось, будто кто-то вонзает ей нож в сердце.

— Да, мое сердечко… А почему я должна это скрывать? — вздохнула Мария. — Мне еще повезло, что господину понадобилась повариха, когда публичный дом моего прежнего хозяина вынуждены были закрыть…

Она подняла Бонни на ноги и вместе с тремя другими молодыми женщинами вывела наружу. Среди них также была всхлипывающая девочка, которая хотела вцепиться в свою мать, и африканка с грудным ребенком. Бонни бросилось в глаза, что три остальные женщины были яркими красавицами. Корриер, очевидно, хотел предложить их на продажу в публичные дома. Зачем он, однако, выбрал для этих целей и Бонни, для нее было загадкой. Но вскоре она должна была узнать и об этом.

Глава 4

Виктора Дюфрена одолевали мрачные мысли, когда он зашел на рынок рабов, расположенный в порту. Он ненавидел там бывать. Запахи, которые висели над этим местом — пота, грязи, страха и гнили, — вызывали у него тошноту. Обычно он избегал таких рынков, но в этот день городской советник, который отвечал за порядок в порту, послал за ним. Правда, торговцам было все равно, в каком состоянии они вытаскивали на продажу свой человеческий товар, однако врачи стали подозревать, что многие болезни могут передаваться от человека к человеку. Например, случаи заболевания холерой учащались, когда больные контактировали со здоровыми, да и другие хвори были заразными и даже могли передаваться от черных к белым и наоборот, что стало неожиданностью для многих медицинских светил.

Поэтому начальник порта внимательно следил за рабами, которых выставляли на продажу под его покровительством, и по крайней мере не допускал на продажу тех, у которых «слизь вытекала изо всех отверстий на теле», как он в этот день описал состояние двух чернокожих мальчиков. Торговцы рабами, конечно, возражали ему самым резким образом, и поэтому начальник порта попросил врача осмотреть больных и принять решение. Виктор не мог отказать ему. Он даже принес с собой лекарство, которое, возможно, могло бы помочь рабам. Иллюзий, что ему заплатят за визит к больным, он, однако, не питал — именно дети ничего не стоили, и их продавцы не тратили на них ни единой лишней монеты.

Таким образом, молодой врач проталкивался сквозь толпу продавцов и зевак, видел, как надзиратели и закупщики с больших плантаций разглядывают новых рабов, и с отвращением старался не смотреть на то, как они ощупывают мышцы мужчин и проверяют состояние их зубов. Другие торговцы расхваливали свой товар, утверждая, что предлагают покупателям вышколенных домашних слуг, причем Виктор, однако, имел по этому поводу сомнения. Если кто-то из хозяев и решался добровольно расстаться с обученными надежными слугами, то таких слуг чаще всего продавали знакомым. Но, может быть, за это время что-то изменилось. Недоверчивые хозяева плантации, такие как Жером, могли поменять всех домашних слуг по самым ничтожным причинам.

Самое неприятное впечатление производили места, где продавали недавно привезенных рабов. Мужчины и женщины были худыми, и у них был совершенно запуганный вид. Вполне возможно, что в Африке тоже существовало рабовладение — и защитники этого строя снова и снова приводили примеры, что там за счет работорговли жили целые племена, которые с удовольствием поставляли своих соплеменников также и белым торговцам рабами. Но этот рынок был совсем не таким, какой ожидали увидеть эти люди. От одежды до языка, от питания до устройства домов — все здесь было для них чужим.

Виктор старался пройти мимо торговых рядов как можно скорее и довольно быстро добрался до конторы начальника порта. Она размещалась в простом деревянном доме. Двух больных мальчиков приковали цепями на заднем дворе. Виктор последовал за хранившим спокойствие начальником порта и громко возмущавшимся торговцем и пришел в ужас. Оба раба были истощены и тяжело больны. Тот, что постарше, кашлял, а младший апатично лежал на земле и даже не отмахивался от мух, садившихся на его мокрое от пота лицо. Из его носа вытекала желто-зеленая слизь, так что начальник порта не преувеличивал.

Виктор вздохнул.

— Вы правы, в таком виде их нельзя продавать, — принял он решение в пользу начальника порта и затем обратился к торговцу: — И это также не выгодно для вас, месье. Кто заплатит вам хоть что-нибудь за этих двоих? У вас нет дома, в котором вы размещаете рабов перед продажей на рынке? Там ведь определенно есть женщины, которые могли бы ухаживать за мальчиками.

Торговец фыркнул.

— Ничего не выйдет. Бабы к ним даже не притронутся. Эти парни из племени, которое в Африке не особенно любят. Как бы там ни было, моя Бонна упорно отказывается сделать для них хоть что-нибудь. Я, конечно, могу ее заставить. Но будет ли из этого толк… — Мужчина пожал плечами.

Виктор все понял. Его домоправительница, без сомнения, имела свою голову на плечах, и если она хорошо руководила хозяйством, этот мужчина явно не хотел портить с ней отношения. В противном случае она скорее отравила бы юношей, чем стала за ними ухаживать. Когда вражда между африканскими племенами переносилась в поселения рабов на плантации, это зачастую заканчивалось кровопролитием.

— В любом случае было бы хорошо, если бы нашелся кто-нибудь, кто позаботился бы о них, — заявил Виктор.

Он видел будущее этих парней в черном цвете, но был не в состоянии решить эту проблему.

Как бы там ни было, Виктор открыл свою сумку и передал торговцу лекарство, которое принес собой, а также лечебные травы.

— Вам следует держать этих парней в тепле и давать им трижды в день по чайной ложке вот этого настоя. Если они захотят поесть, нужно кормить их как можно чаще, давать им легкую еду, овсяную кашу или размоченные в молоке сухари. Необходимо подкреплять их силы. А если вы в хижине сожжете эти травы, это улучшит воздух.

Виктор сомневался, что кто-нибудь будет следовать его советам. Однако большего он сделать не мог, разве что сразу же купить этих мальчиков и забрать их к себе в дом. Но если он начнет заниматься подобной благотворительностью, то очень быстро разорится — не говоря уже о риске занести в свое жилище какое-нибудь заразное заболевание.