Лазурные берега - Ларк Сара - Страница 72

Виктор делал все, что только мог, чтобы Деирдре стала счастливой. Время от времени он оставлял свою работу и проводил с женой выходные дни в поместье Новый Бриссак. Он выезжал с ней на конные прогулки и танцевал на балах у плантаторов. Местное общество в конце концов пришло в себя после насильственной смерти Курбенов и снова стало устраивать роскошные праздники, прологом к чему стала свадьба Жерома Дюфрена и Иветты Курбен. Брат Виктора достиг предела своих мечтаний. Благодаря браку с богатой наследницей он стал владельцем огромной кофейной плантации с более чем двумя сотнями рабов, которая к тому же граничила с владениями его отца. Теперь Дюфрены окончательно стали одними из самых богатых плантаторов в Сан-Доминго.

Виктор заказал Деирдре сказочно прекрасное платье и в конце концов каждый признал, что жена врача во всех отношениях превосходит невесту. Деирдре послушно улыбалась и вела милые беседы, но ее настроение не улучшилось, и на следующий день она устроила мужу бурную сцену, когда он снова вынужден был оставить ее одну, чтобы поехать на вызов к одной семье, которая, возможно, тоже отравилась.

— Они вчера просто слишком много съели и выпили! — рассерженно кричала Деирдре. — А тебе опять надо ехать полдня, чтобы вылечить их расстройство желудка. Мне так хочется, чтобы этого Макандаля скорее схватили…

Хотя Виктор и не думал, что это сделает их брак крепче, но он, однако, был согласен с Деирдре, несмотря на то что испытывал определенную симпатию к черным бунтовщикам. Он понимал, что рабы боролись за свою свободу и многие из них ненавидели своих хозяев. В конце концов, плантаторы часто сами давали им для этого достаточно поводов. Все же методы Макандаля нельзя было оправдать. Виктор считал отравления подлыми и неправильными.

До сих пор, однако, было не похоже, что арест отравителя состоится в ближайшее время, хотя белые, между прочим, уже знали о Макандале очень много. Очевидно, он обратил на себя внимание не только из-за отравлений — видимо, он стоял за некоторыми очень жестокими нападениями маронов на плантации в округе Порт-о-Пренса. Эти случаи, однако же, не слишком отличались от подобных нападений на других островах — находящиеся вне закона свободные чернокожие и беглые рабы, которые скрывались в горах, совершали набеги на плантации, чтобы похитить деньги, украшения, инструменты и скот. Для рабов на плантациях эти набеги были такими же неожиданными, как и для плантаторов, мароны убивали домашних слуг так же, как и их хозяев, прежде чем обчистить и сжечь дом. Разбойники почти всегда исчезали до того, как полевые рабы в своих дальних поселениях вообще что-то узнавали о нападении. Целенаправленных попыток освободить рабов, как правило, не было. Однако же если рабы хотели примкнуть к маронам, их не прогоняли. Впрочем, желающих было немного. Даже Грэнни Нэнни с Ямайки, которая считалась великой освободительницей рабов, за несколько десятков нападений освободила не более двухсот мужчин и женщин.

Затем, однако, методы Макандаля изменились. Предводитель маронов из разбойника стал мятежником — теперь он тайно посещал поселения рабов на плантациях и проповедовал людям революционные идеи. Он привлекал домашних и полевых рабов на свою сторону и тем самым подготавливал нападение на плантаторов. Из-за этого чернокожие чувствовали, что их принимают всерьез, и охотно помогали ему, однако сам Макандаль не ограничивался тем, чтобы освободить пару сотен человек — его долгосрочной целью было посеять панику среди белых. Он надеялся, что страх заставит белых отказаться от рабовладельчества. И действительно, уже сейчас плантаторы дрожали от страха, но о том, чтобы изменить закон, все же пока речи не шло. Были усилены наказания за подстрекательство к мятежу, а рабам все больше и больше стали запрещать всякого рода увеселения. Делать покупки у пакотильеров теперь разрешалось только в присутствии надзирателя. Отношения между хозяевами и рабами при этом становились все хуже, но когда Виктор указал на это и рекомендовал совершенно противоположную стратегию, его родители, братья и их соседи набросились на него так, словно он лично защищал Макандаля.

— Есть доказательства того, что месть направлена именно на тех плантаторов, которые ввели у себя очень жестокий режим, — снова и снова повторял Виктор высшему свету. — Какой сильной должна быть ненависть рабов, если черные поварихи отравляют маленьких детей!

— Тогда как мароны убивают домашних негров вместе с остальными, чтобы они не позвали на помощь, — добавляла Деирдре, когда время от времени у нее появлялась энергия, чтобы вступать в спор. — Большинство восстаний рабов терпели неудачу именно из-за верных домашних слуг.

Хотя это было общеизвестным фактом, Дюфрены и их соседи тем не менее ничего не хотели об этом слышать. А Макандаль действовал все эффективнее. Он, очевидно, прекрасно разбирался в составлении ядов, и его методы становились все более изощренными. Между тем, до того, как начинал действовать яд, проходило все больше и больше времени, и, как правило, судороги в животе отравленных начинались только ночью. Преступников из числа домашних рабов уже давно и след простыл, когда утром начинали их разыскивать. Вероятно, организация Макандаля выделяла людей, которые помогали им сбежать. Поэтому поймать отравителей, как рабыню Ассам, уже не удавалось. Преступники — или предполагаемые преступники — бесследно исчезали.

— Самое скверное то, что нельзя быть уверенным даже в том, что остальные домашние негры действительно не виноваты, — раздраженно рассуждал Жером Дюфрен. Став хозяином плантации своей жены, он в первую очередь понизил в должности весь домашний персонал Курбенов, отправив его работать в поле. — Возможно, они все знают и просто сваливают вину на сбежавших рабов, чтобы сразу же спланировать новое покушение на новых хозяев.

— Всеобщая мания преследования выходит на новый уровень, — вздохнул Виктор, окинув взглядом гостей, собравшихся за ужином. — Мы все больше подозреваем рабов, вместо того чтобы выдать самым верным домашним слугам вольную грамоту и дать другим рабам надежду на это. Пусть даже кто-то из них сбежит, мечтая найти счастья в городе, но травить вас он уж точно не будет.

Виктору эти бесплодные дискуссии отравляли пребывание на своей родной плантации точно так же, как и снова и снова повторявшиеся настырные вызовы к испуганным плантаторам. Он, собственно, приезжал в Новый Бриссак только ради Деирдре — и лишь потом вспоминал о том, что надо было бы попросить отца предоставить ему слугу-конюха, который взял бы на себя работу в конюшне, столь неприятную для Амалии, и мог бы сопровождать Деирдре во время ее конных прогулок в Кап-Франсе.

В конце концов Дюфрен с готовностью отдал им иссиня-черного Леона, великана с мягким характером, зычным глубоким голосом и всегда приподнятым настроением. Молодой человек с удовольствием поехал с ними в город. Он любил общество, был способным музыкантом и по вечерам развлекал пением и игрой на барабане Сабину, Амали и Нафию, которая приходила от этого в восторг. Леон оказался надежным, не боялся никакой работы и выполнял также обязанности домашнего слуги, хотя и был специально обученным кучером и конюхом. Виктор был чрезвычайно им доволен. Леон легко и с радостью вошел в их семью. Однако надежда на то, что Деирдре тоже быстро подружится с молодым рабом, не оправдалась. Молодая хозяйка, казалось, невзлюбила новичка и постоянно находила в нем какие-то недостатки, хоть он и разбирался в лошадях гораздо лучше, чем сбежавший Цезарь, а также искренне любил животных и отлично ездил верхом.

Джеф и Бонни недолго оставались в камере. Вскоре после казни появился работорговец, чтобы забрать их. Белый мужчина с грубым лицом, который напомнил Бонни ее баккра Дейтона, осмотрел Джефа с большим удовольствием, а Бонни безо всякого интереса.

— Вот это роскошный парень, — заметил работорговец, обращаясь к жандарму, сопровождавшему его. — А малыш был, наверное, корабельным юнгой. За него много не дадут, да и толку на полях от него будет мало. Ну да ладно, сойдет. А теперь раздевайтесь. Оба!