Лазурные берега - Ларк Сара - Страница 129

— Ваша одежда пахнет дымом, доктор, — заметил другой жандарм.

— Да? — Виктор старался, чтобы его голос звучал беззаботно. — Ну, я с самого утра еще не был дома. Я оказывал первую помощь на площади перед дворцом.

— Ах вот как? — спросил первый жандарм. — Черным или белым раненым? — Он ухмыльнулся.

— И тем, и другим, — серьезно ответил Виктор. — Моя клятва обязывает меня не делать между ними различия.

Жандармы рассмеялись.

— Надо же, его обязывает клятва, — повторил второй жандарм. — Значит, вы могли бы оказать помощь даже такому типу, как… Макандаль? — спросил он затем.

— Такой вопрос передо мной не стоял, — уклончиво ответил Виктор. — Однако я был бы вам весьма признателен, если бы вы сейчас оставили меня в покое. Мне нужно выспаться. У меня был тяжелый день.

— Не спешите, доктор. Сначала мы хотели бы узнать имя пациента, у которого вы сейчас были. Мы это проверим…

Виктор лихорадочно раздумывал. Может быть, ему стоило назвать чье-нибудь имя? Может быть, сослаться на Монтанов? Но станут ли они покрывать его? Тем более что он не мог заранее их предупредить. А если эти жандармы сразу же захотят проверить его алиби…

— Я не могу назвать вам имя моего пациента, — заявил он вместо этого. — Существует такое понятие, как врачебная этика. К тому же этот человек тяжело болен. Это может убить его, если вы сейчас ворветесь к нему и захотите что-то проверить…

Жандармы рассмеялись.

— Надо же! Неизвестный пациент! — насмешливо сказал один.

— Может быть, он еще и невидимый? — пошутил другой и поднял свой фонарь повыше. — А может быть, он даже… дух?

Виктор надеялся, что правда не была написана у него на лице. Он никогда не умел лгать, а после напряжения последних часов еще и устал до смерти.

— Мы получили указание следить за такими людьми, как вы, доктор Дюфрен, — сказал первый жандарм, на этот раз уже явно угрожающим тоном. — Начальник жандармерии считает, что Макандаль при побеге получил тяжелые ожоги. Ему может понадобиться врач. На самом деле нас нарочно расставили здесь, а также перед домами других врачей и целителей. И надо же, доктор прибежал прямо к нам в руки… И к тому же от него воняет дымом и отбросами. — Жандарм принюхался к одежде Виктора.

Виктор приготовился к аресту. Ему нужно было сочинить какую-то историю, однако он был не в состоянии что-нибудь придумать. Врач в отчаянии закрыл глаза. Ему хотелось оказаться в безопасном месте.

— Дымом и отбросами? — И Виктор, и жандармы испуганно вздрогнули, когда за дверью внезапно раздался громкий и пронзительный женский голос. — Скорее дешевой водкой и дешевыми духами! Они, конечно, занимаются этим непотребством за уличными кухнями в порту! Может быть, от него даже воняет дымом от гриля? Ты ведь опять был у этой проститутки? Не отпирайся!

Деирдре Дюфрен рывком распахнула дверь и вышла наружу. В освещенном проходе она была похожа на фурию, которую невозможно было удержать. Женщина запахнула пеньюар ровно настолько, чтобы не выглядеть неприлично, однако так, чтобы взгляды жандармов невольно устремились на ее декольте. Ее кудрявые черные волосы спутанными прядями свисали на лицо, из глаз сыпались искры, а губы были злобно искривлены. Возмущение во плоти.

— Он ведь пришел из портового квартала, не так ли? Из квартала, где живут мулаты… Не покрывайте его, господа… Уже полгорода знает об этом, лишь я одна не должна была узнать об этом никогда! Но мне давно все известно, Виктор! Ее зовут Луна. Это ведь все еще Луна?

Один из жандармов перебил ее:

— Успокойтесь, мадам! Мы далеки от того, чтобы покрывать кого-либо. Ваш муж, если доктор Дюфрен ваш муж… Он действительно пришел сюда со стороны порта.

— О чем я и говорю! — Деирдре яростно закивала. — Он шляется повсюду, месье le gendarme[44], мой чудесный муж! Таскается с черными бабами! А я говорила тебе, Виктор, добром это не кончится… Видишь, до чего дошло? Сегодня тебя жандармы приводят домой, а завтра ты очутишься в тюрьме! — Она злобно сплюнула. — Постыдился бы!

Изящная молодая женщина уставилась на Виктора таким исполненным ненависти взглядом, что он сам почти поверил в изображаемое ею возмущение. Затем Деирдре, казалось, с трудом взяла себя в руки и обернулась к жандармам.

— Что он сделал, господа? Снова… — Она лихорадочно соображала, что еще можно сотворить такое, чтобы быть арестованным в портовом квартале за связь с проститутками. — Снова непристойное поведение в общественных местах? И он, конечно, опять напился! — Деирдре презрительно покачала головой. — Мой муж арестован?

Старший из жандармов ответил отрицательно, и Деирдре одарила его слабой улыбкой. Она, казалось, с трудом держала себя в руках.

— В таком случае сердечное вам спасибо, господа, что уберегли его от самого худшего… Какой позор… Подумать только, мы ведь вращаемся в высших кругах… — Деирдре, казалось, начала успокаиваться, однако затем ее голос снова стал пронзительным. — Вот видишь, — она опять повернулась к Виктору, — ты снова легко отделался. Ты должен на коленях благодарить жандармов! Но если такое случится еще раз… Я тебя предупредила!

Жандармы с ухмылкой посмотрели друг на друга, а Деирдре тем временем продолжала громко возмущаться. Она, казалось, не могла остановиться и осыпала мужа ругательствами. Взгляды, которые жандармы в конце концов устремили на Виктора, были почти сочувственными. А затем они вознамерились с ним попрощаться.

— Ничего, все в порядке, доктор. Сожалеем, что мы поставили вас в… хм… неловкое положение… Но мы должны были все проверить.

Виктор почтительно кивнул, и тогда жандармы повернулись к Деирдре и тем самым прервали ее:

— Это мы должны благодарить вас, мадам. Мы рады, что это дело имеет такое… такое безобидное объяснение. Вы знаете, что сегодня сбежал опасный бунтовщик. Он, без сомнения, ранен, а значит, ему понадобится врач. Ваш муж вел себя очень скрытно, когда мы спросили его о его последнем… хм… пациенте… — Жандарм многозначительно ухмыльнулся. — Ему до сих пор стыдно. Не будьте слишком строги к нему.

Жандарм прикоснулся рукой к своему головному убору и повернулся, чтобы уйти.

— Эта мадам прекрасна, как картинка, но такая фурия… — прошептал он своему напарнику.

Другой подмигнул ему:

— А чернокожая, наверное, нежная и покорная…

Виктор скрылся в доме, в то время как Деирдре продолжала ругать его, пока не затихли шаги жандармов. Затем женщина замолчала, посмотрела на Виктора — и разразилась истерическим смехом. Виктор не выдержал и тоже засмеялся, а когда смех Деирдре перешел в плач, обнял ее.

— Ты… это ты должен был упрекать меня, — всхлипывала она, — и за измену, и за обман, и… Это я проститутка, я…

Виктор успокаивающе погладил ее по спине.

— Ты только что спасла меня, — нежно сказал он и провел ее вглубь дома. — Если бы жандармы обвинили меня в помощи такому человеку, как Макандаль… Кстати, он мертв.

Деирдре всхлипнула еще раз, словно сожалея о смерти повстанца.

— А… другие?

Она хотела спросить, что с Цезарем, но этого имени не произнесла.

— Они направляются в горы, — ответил Виктор и сглотнул слюну, прежде чем ответить на невысказанный вопрос. — Цезарь чувствует себя хорошо, и очень похоже на то, что он станет преемником Духа. — Врач вздохнул.

Деирдре открыла дверь в свою комнату и подошла к встроенному в стену шкафу, в котором хранились запасы спиртного.

— Это уже стало традицией… — пробормотала она. — Мы должны поговорить, Виктор. Есть еще много такого, о чем ты должен знать. Ты прав, это… это нехорошо, если я все оставлю в тайне. Пусть даже это будет больно. Но я не хочу больше иметь никаких секретов от… от мужчины, которого люблю.

В то время, когда ночь медленно уступала место рассвету, Деирдре рассказывала Виктору о Джефе. Об их привязанности, возникшей еще в детском возрасте, и необъяснимо сильном притяжении, которое они, будучи уже взрослыми людьми, почувствовали друг к другу. В конце концов ее голова очутилась на плече Виктора, и Деирдре снова заплакала, когда рассказала о возвращении Джефа к пиратам.