Камень духов - Кердан Александр Борисович - Страница 22

– Слушаю вас, Дмитрий Иринархович, – приветливо отозвался он. Как не улыбнуться человеку, только что счастливо избежавшему гибели?

– Сударь, – проговорил лейтенант почти в самое ухо Хлебникову, – не кажется ли вам, что нас заманили в ловушку?

– Отчего же?.. Ведь падре Альтамиро, дон Луис здесь, с нами… Они вовсе не похожи на самоубийц, смею вас заверить. Да и к чему им устраивать нам западню? Из-за индейцев? Так мы почти пришли к соглашению, как решить сию проблему…

– Об индейцах я ничего не знаю… У меня иная задача – вернуть подданных его императорского величества… Ах, да… Мы же не успели вчера переговорить с вами об этом… – Тут Завалишин, еще более понизив голос, рассказал Хлебникову о побеге музыкантов с фрегата и о возможной причастности падре к этому делу.

– Ну, подозрения – это еще не доказательства… – заметил Хлебников, вдруг испугавшись, что горячность соотечественника может повредить переговорам с испанцами. И как показали дальнейшие слова лейтенанта, испугался не напрасно.

– Я намерен прямо сейчас расспросить обо всем настоятеля! – заявил он. – И ежели падре от моих вопросов смутится, значит, так оно и есть!

– Подождите, подождите, господин лейтенант! Даже если ваши подозрения верны, затевать подобную проверку сейчас, вы уж простите меня, старика, просто неразумно…

– Что же вы прикажете делать, Кирилла Тимофеевич? Так вот сидеть и ждать?!

– Ну, подождать, пока не пройдет торнадо, нам все-таки придется… А потом… Потом будем думать, как выбраться отсюда!

– Конечно, ежели до того момента не задохнемся в сей вонючей яме! – в сердцах произнес офицер, но от немедленных разбирательств с падре, похоже, отказался.

Между тем дышать с каждой минутой становилось все труднее.

– Сеньоры, – подозвав к себе Хлебникова и офицеров, сказал настоятель, – прикажите своим людям без нужды не двигаться и потушить свечи, кроме одной-двух… Так мы сумеем сохранить несколько галлонов воздуха и продержаться подольше…

Когда просьба была исполнена, падре опустился на землю рядом с Хлебниковым и произнес, словно извиняясь:

– Такого урагана я не припомню в наших краях… Но, сеньоры, вас должно утешить то, что сильные торнадо заканчиваются быстрее… По крайней мере, дикари, живущие здесь, считают именно так…

– Меня, святой отец, сейчас больше заботит другое: не задохнемся ли мы здесь, прежде чем сумеем разобрать завал… – отозвался Хлебников.

– Venedicite, mes filz!Нам не надо этого делать!

– Почему, падре?

– У подземелья есть второй выход… Вы, конечно, видели дровяной сарай слева от ворот миссии? Он у нас почти всегда пуст – из-за теплых зим в дровах нет особой надобности. Так вот, еще при моем предшественнике, падре Педро, подземную галерею дотянули до него… На случай нападения… – тут Альтамиро споткнулся, но быстро нашел нужные слова, – дикарей!

– Это хорошая новость, – сказал Хлебников, – если только ураган не разрушил и сарай…

– Я пошлю своих людей разведать, если вы не возражаете, pater reverendissime, – вступил в разговор молчавший до сих пор лейтенант Завалишин.

– Будьте так добры, сын мой… – кивнул настоятель. – Надо двигаться по галерее прямо, она приведет вас к цели…

Лейтенант, взяв свечу, вместе с Нахимовым скрылся в темноте. Настоятель и Хлебников некоторое время сидели без слов. Потом русский тронул падре за рукав:

– Вы помните, сеньор настоятель, в Откровенияи святого Иоанна Богослова сказано: «Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять…» Не о нас ли это пророчество?

– Не ко времени вы поминаете нечистого, сеньор Кирилл… Впрочем, все пророчества так или иначе относятся к нам, грешным… Тем паче что в упомянутом Откровении есть и другая мысль. «Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть… будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни»… Надо только верить. Верить и молиться. Fiat volunta Oua!

Они не проронили больше ни звука, пока к ним из темноты не вышагнул мичман Нахимов:

– Господа, Дмитрий Иринархович просил меня уведомить вас, что второй выход тоже обрушен… Но надежда есть… Там, по счастью, рыхлая земля и нет каменной кладки… Правда, мы не знаем, как велик завал и сколько потребуется времени на его расчистку… Но, ежели работать посменно, дело должно пойти быстро…

– Вам, должно быть, понадобится помощь?

– За этим я и вернулся. Кирилла Тимофеевич, вы не соизволите перевести мои слова гишпанцам?

– Не беспокойтесь, сеньор офицер, я понимаю по-русски… – подал голос настоятель. – Дон Луис сейчас же даст вам солдат… Индейцев в таком деле я бы не стал использовать. Они – народ бестолковый…

– Как сочтете нужным, святой отец…

Когда все распоряжения были отданы и Нахимов вместе с несколькими рейтарами ушел к завалу, настоятель снова подсел к Хлебникову. Однако разговор не клеился. От нехватки воздуха кружилась голова, и Кирилл Тимофеевич смежил ресницы. Но едва раздался где-то поблизости голос Завалишина, как Хлебников открыл глаза.

– Мы продвигаемся медленнее, чем думали вначале… – рассказывал лейтенант настоятелю. – Если бы у нас были лопаты… Штыками и тесаками много не нароешь! Матросы приспособились: голыми руками нагребают землю в свои робы, коим завязали рукава, и отволакивают ее в сторону… Говорят, что так им сподручнее… Но вы понимаете, сколько мы эдак провозимся…

– Может быть, кто-то наверху уцелел и уже ищет нас? – выразил надежду Хлебников.

– Может быть… Но я не стал бы уповать на это… О подземелье никто, кроме меня и бывшего настоятеля, не знает… Разве что…

– Кто-то из тех, кто его рыл когда-то… – закончил за падре фразу лейтенант.

– Мне жаль, сын мой, но вряд ли кто-то из строителей уцелел…

– То есть надеяться не на кого?

– Sancta Maria…

– Вы хотите сказать, падре, что все в руках Божьих?

– Я только призываю вас не отчаиваться…

– Ну, что вы, ваше преподобие, – голос лейтенанта прозвучал вполне бодро, – об отчаянии нет и речи! Я даже хотел бы поговорить с вами о будущем…

– О каком? – насторожился настоятель.

– О будущем наших народов и стран… Уверен, оно будет прекрасным!

– Я вас не совсем понимаю, сын мой.

– Дело в том, святой отец, что я основал орден Восстановления, в который войдут достойнейшие представители двух наших народов… Я хочу, чтобы вы, падре, и вы, Кирилл Тимофеевич, незамедлительно вступили в него!

– Как, прямо здесь, под землей? – не удержался от усмешки Хлебников.

Настоятель, напротив, проявил к словам лейтенанта неожиданный интерес:

– Что это за орден, сеньор? Будьте любезны объяснить.

Интерес падре окрылил Завалишина. Он заговорил быстро и взволнованно:

– Сей орден – тайная организация единомышленников, полагающая своей целью провозгласить Новую Калифорнию Землей Свободы. По моему разумению, именно здесь идея равенства всех людей и уничтожения тирании в любых ее видах наиболее реальна и самими обстоятельствами жизни подготовлена. Здесь проживают, соседствуя друг с другом, разноязыкие народы, которые могут составить новую нацию, не испорченную цивилизацией. Удаленность же сей территории от могущественных держав Старого Света на первых порах обеспечит ее независимость и даст возможность построить государство нового вида, какого не знала прежде история человечества… Я, как великий магистр своего ордена, говорил уже о сем с сеньором Аргуэлло и другими важными людьми вашей области и, поверьте, нашел в них не токмо понимание моих идей, но и обещание всяческой поддержки в сем начинании… Убежден, что нам с вами по плечу сотворить нечто такое, от чего…

Договорить лейтенант не успел. Его окликнули:

– Вашбродь, вашбродь… Дозвольте обратиться?

– Чего тебе, братец? – Завалишин недовольно обернулся к матросу, внезапно появившемуся подле них.

– Их благородие Павел Степанович велели передать, что там кто-то шумит…

– Где? Да говори же внятно и с расстановкой!

– Наверху, вашбродь. По ту сторону завала!