Здесь водятся чудовища - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 53

Или, может, им показалось, что душу девушки украло привидение. — Что сразило ее столь скоро? Она умерла?

— Просто усталость, — пояснила Корделия и присела рядом с бесчувственной Алуэттой. — Она истратила столько энергии на изгнание монстра, которого вызвали вы, — Корделия посмотрела на поселян. — Вы! И вы! — перевела взгляд на каждого поочередно. — Ну что ж, вы добились своего! А вот она теперь лежит без чувств, — с горечью и надрывом произнесла она. А потом ей пришлось еще лечить меня — и на это ушли остатки энергии. Последние жизненные силы покинули ее.

Лица присутствующих помрачнели, когда им напомнили об их вине, но Корделия не обратила внимания, просто положив руку на лоб Алуэтте, другую — ей на грудь.

— Подарком отвечу на подарок, — горячо прошептала она. — Ты поделилась со мной, — прими же и мой дар!

С этими словами она склонилась над бесчувственной Алуэтте. Со стороны можно было подумать, что девушки целуются.

Ртуть кивнула:

— В эту ночь мы все рано уляжемся спать — а может, даже и не дожидаясь ночи.

Корделия сосредоточенно нахмурилась, свела брови на переносице, пронзая взглядом лицо Алуэтты. Через минуту веки ее пациентки вздрогнули, затем глаза удивленно распахнулись. Алуэтта огляделась, морща лоб и пытаясь вспомнить, что же с ней произошло. Постепенно память всплывала на поверхность, как прошлое всплывает в настоящее, когда оно становится легким и безвредным. Лицо Алуэтты озарилось улыбкой, которую она тут же подарила Корделии. Она догадалась обо всем:

— Спасибо вам, леди. Вы так добры — вы вернули меня к жизни.

— Так же, как и ты меня, — с нежной улыбкой ответила Корделия. — Леди, без вас не обойтись. Тут у народа появился вопрос — что делать с тем зловредным духом, если он вернется и начнет беспокоить местное население? Так что вставай, товарищ по оружию. Враг еще не угомонился.

— Как это не угомонился? — в тревоге воскликнул какой-то поселянин — очевидно, самый беспокойный.

— Вы на него не обращайте внимания, — посоветовала Корделии какая-то женщина. — Он всегда такой.

Но этого поселянина унять было не так-то просто.

Он выскочил вперед, перед толпой своих соотечественников, простирая руки:

— Леди, если вы не успокоили этого духа, то что нам делать, когда он вернется?

— Этот уже не вернется, — утешила его Ртуть. — А вот его хозяин… Но вряд ли он сделает это сам. Просто если среди вас появятся фантазеры, желающие вызвать духа, вы непременно будете иметь новые неприятности. И еще добрая сотня таких же, и нестрашнее, придет сюда чтобы развеять скуку деревенской жизни.

— Да не будем мы никого вызывать! С нас хватит! — закричали из толпы. — А что, если кошка вернется без спросу?

— Это как?

— А вот так — просто вернется без наших вызовов?

— Не пляшите вокруг костров. Не жарьте кошек, не пойте разнузданных песен — и живите себе спокойно, — резонно заметила Ртуть.

Корделия кивнула, поддержав ее:

— Такие существа не берутся с бухты-барахты — они никогда не приходят просто так. Просто так приходят лишь марионетки, поднятые из мха одной силой воображения.

Беспокойный человек подошел ближе, уперев руки в бока:

— Значит, получается, достаточно не проводить ритуалов — и все будет шито-крыто?

— Это еще не все, — вдруг вспомнила Корделия. — Сердцевина Тагхаирма — это жестокость. Иногда для его вызова достаточно разгула жестокости в одной отдельно взятой деревне.

Женщина-поселянка надула губы в задумчивости.

— Значит, если мальчишки будут мучать кошек…

— Все может быть, — кивнула Корделия. — И если мужчины станут бить своих жен, и богатый начнет притеснять бедного, и жена измываться над мужем-рогоносцем — за все это придется платить. Жестокость — это пища Тагхаирма. А костры и пляски — это просто окно, через которое удобнее пролезть в этот мир, но поверьте мне, он пролезет и сквозь щели, если учует поживу. Будьте же внимательны друг к другу, будьте милосердны даже к животным, которых употребляете в пищу. Не заставляйте мучаться никого. И тогда вы не оставите ни малейшей дыры, куда бы могло проникнуть зло.

Люди обескураженно переглядывались. Они крепко призадумались. Иные чесали в голове, припоминая свою прежнюю жизнь.

— Начнем же наши добрые дела с тех, кто спас нас — с наших троих спасительниц! — неожиданно с внезапной решимостью воскликнула женщина. — Эта леди потеряла коня в бою с чудовищем — дадим ей другую лошадь. Эй, у кого есть…

Но ей не дали договорить этих слов.

— Дадим! — одобрительно закричали все в один голос.

— Вот и хорошо! А кто даст? Лично у меня только телка. Она же не поедет на телке… А то я бы охотно дала. Ты, Перегринус?

— Что я?

— Ну, ты же у нас богатей.

Названный Перегринусом замялся, теребя в руках шляпу:

— Да заболели у меня обе. Им не выдержать долгого пути.

— А я вообще безлошадный, — подал кто-то голос.

— Тебя и не спрашивают! Дерби!

— Что — Дерби? Чуть что — и сразу Дерби! Других имен, что ли, нет?

— Дерби, не испытывай наше терпение. У тебя же двуколка.

— А на чем я буду возить товар на рынок? — запротестовал Дерби.

— Мы тебе сколотим новую. Всем миром.

— Да-а… От вас дождешься.

— Перестань ломаться, — пробасил какой-то мужчина, — сделаю тебе новую — лучше прежней, а то леди не на чем продолжить путешествие.

— Ну так пусть забирает твою клячу.

— Ей сейчас нужны колеса — разве не понятно? Седло ей сейчас противопоказанно.

Видя эту возникшую заваруху, Алуэтта вмешалась:

— Нет, нет, друзья, — заговорила она — но рука, едва она ее подняла, оказалась свинцовой — и тут же упала. — Я вполне удержусь и в седле, не беспокойтесь, На моей лошади.

— Да что вы смотрите, — сказала какая-то женщина, прорываясь сквозь толпу. Была она пышная и дородная, со странно белым лицом, будто обсыпанным белой пылью.

— Мельничиха! — воскликнули все. — Ну как же мы про тебя забыли!

— Да, — отрезала женщина. — Не то, что вы…

— Вы не поедете на своей лошади, — сообщила она Алуэтте.

— А что такое, — заозиралась она. — С ней что-то случилось?

— Нет, леди. Вы поедете на моей лошади. Трехлетка. Такая же юная и грациозная, как вы, и лучшей кобылы вам не сыскать в этих землях. Конечно, ее не сравнишь с боевым конем, но повозку вашу она довезет хоть на край света.

— Но это же ваше достояние! — запротестовала девушка. — Я не могу…

Рука Корделии остановила ее:

— Мы немедленно вернем кобылу обратно, как только подыщем жеребца, который сможет заменить мою лошадь, — твердо и неукоснительно сказала она. — А вместе с ней — подарки этой доброй женщине и ее односельчанам.

Алуэтта увидела улыбку на устах Корделии, и сразу все поняла — это был случай отблагодарить, не подчеркивая благодарность — и дать им урок доброты и щедрости, которой так не хватало в этом селении, и откуда, может быть, произошли все беды поселян, открыв путь нашествию монстров.

Она ответила слабой улыбкой и, обратившись к народу, сказала:

— Мне будет приятно совершать путешествие в вашей повозке. Спасибо, друзья. Мы очень ценим вашу помощь.

Люди заулыбались и захлопали в ладоши.

Так полчаса спустя коренастая крестьянская лошаденка бодро семенила меж двумя скакунами. Алуэтта откинулась в двуколке, поглядывая сквозь полог, которые смастерили ей из сосновых веток, на Корделию.

— Ты научила меня еще одному доброму делу, леди — никогда не отказываться от подарков и подношений, сделанных от чистого сердца. Правда, мне все равно жаль эту добрую женщину — ведь лошадь могла сослужить ей хорошую службу в хозяйстве.

— Мы отблагодарим ее за щедрость, — посулила Корделия. — И учти, я тоже как-то должна была отблагодарить свою спасительницу, вернувшую мне возможность ходить и держаться в седле.

— Я рада, — вздохнула Алуэтта, — что у нас есть возможность воздать им добром за добро. — Она потупилась, краснея. — Но я смущена твоим заступничеством — ведь я натворила столько злого. Я строила козни против твоего возлюбленного — конечно, это было только задание, ничего личного — но все же… это такое унижение — я понимаю тебя и страшно раскаиваюсь!